Чжан Гу стоял в комнате и, глядя на мягкие черты лица мужчины напротив, чувствовал, как его напряжение постепенно улетучивается.
Так вот какой он — генерал гвардии Чу Линь.
Ему было за сорок, он обладал могучим телосложением и был облачён в одежды военачальника; в его облике воинская доблесть сочеталась с аурой благородства и изящества.
Чжун Чжанжун подошёл ближе и свирепо уставился на Чжан Гу.
Успокоившееся было сердце Чжан Гу вновь ёкнуло, он опустил взгляд, не смея больше смотреть по сторонам.
— Зачем он тебя прислал? — рявкнул Чжун Чжанжун. — Почему именно тебя? Действуете тайком!
Чу Линь с улыбкой произнёс:
— Возможно, есть какие-то новые вести.
— Вовсе нет, — сердито проворчал Чжун Чжанжун. — Стоило мне прибыть, как следом явился и он. Уверен, он выехал сразу же за мной.
При этих словах он заскрежетал зубами.
— Этот скверный мальчишка! А-Чжао велела ему охранять город, что он ещё затевает за нашей спиной?
Неужели парень что-то не так понял? Решил, что ему всё дозволено? Слишком много на себя берёт? Если что-то случилось, почему нельзя было сказать мне? Почему он решил обратиться прямиком к генералу?
Чжан Гу ничего не понимал и не слушал, он поспешно достал запечатанное письмо:
— Это от А-Фу… Чу-сяоцзе… императрицы, письмо для вас.
От волнения он выпалил сразу три обращения.
Ни Чжун Чжанжун, ни Чу Линь не обратили внимания на то, как он её назвал. Чжун Чжанжун впился взглядом в письмо и выхватил его.
— Не может быть, — изумился он. — Если А-Чжао хотела написать письмо, почему она не отдала его мне?
Может, оно поддельное?
Или отравленное?
Видя настороженность Чжун Чжанжуна, сжимающего письмо, Чу Линь рассмеялся:
— Это почерк А-Чжао, не беспокойся. Должно быть, когда ты уезжал, А-Чжао забыла о чём-то упомянуть, вот и написала.
Он протянул руку.
— Отдай мне. Раз А-Цзю прислал человека, значит, всё в порядке.
— Кто сказал, что если это А-Цзю, то всё в порядке? А-Цзю ведь из семьи Се… — хотел было возразить Чжун Чжанжун.
— Раз А-Чжао позволила ему взять на себя твои дела, значит, она ему доверяет, — отрезал Чу Линь. — А я доверяю А-Чжао.
Это было правдой, он тоже верил А-Чжао. Чжун Чжанжун передал письмо, хотя этот юнец А-Цзю всё равно казался ему во всех отношениях подозрительным.
Чу Линь взял письмо и велел Чжун Чжанжуну и Чжан Гу удалиться: одному — по делам, другому — отдыхать и ждать. Лишь когда они ушли, Чу Линь распечатал послание.
«Отец, мне приснился долгий сон, в котором я и все мои близкие умерли жалкой смертью…»
Ни столичные смуты, ни волнения в округе Юньчжун не затронули затерянное в глухих горах укрепление, однако ночной лес стал тише, чем прежде.
Когда свет факелов озарил чащу, лес в мгновение содрогнулся, словно была наброшена огромная сеть, летящая на огни.
Там, где проносился холодный блеск металла, срезало все ветви и листья. Можно было представить: если такая сеть накроет человека, он неминуемо будет разорван на части.
Стоявший в лесу Чжун Чжанжун не выказал ни капли страха, его лицо со шрамом оставалось мрачным.
— Хватит этих фокусов, — крикнул он. — Пусть Мумяньхун выметается сюда.
Сеть замерла над его головой. На высоких деревьях в густых зарослях вспыхнули факелы, освещая стоящих там людей.
Один из них, густобородый мужчина с тесаком за спиной, смотрел свирепо:
— Чжун Чжанжун, зачем ты пришёл? Мы не нарушали обещания и не ступали в ваш Лочэн ни единым шагом.
Чжун Чжанжун холодно усмехнулся:
— Но вы ступили в столицу.
Мужчина с тесаком осёкся, но не отступил:
— И что с того? Помимо вашего Лочэна, мы вольны ходить где угодно в этой Поднебесной. Если у генерала гвардии есть силы, пусть истребит всех разбойников в мире!
— Ты думаешь, мы не можем? — выкрикнул Чжун Чжанжун.
Атмосфера в ночном лесу накалилась до предела.
В чаще раздалось несколько птичьих криков. Мужчина с тесаком недовольно скривился, но взмахнул рукой — и висевшая над головой Чжун Чжанжуна сеть исчезла, а сам он скрылся в лесной тени.
Спустя мгновение между деревьев плавно появилась фигура, её белые одежды в ночной тьме казались упавшим облаком.
— Чжун-дажэнь, — тихо прозвучал женский голос. — Сяомань отправила я. Знаю, это вам не по нраву, но прошу, поймите: когда дитя уходит за тысячу ли, сердце матери полно тревоги.
Ночь сгущалась, лицо женщины было трудно разглядеть, но её черты по-прежнему оставались чистыми и прекрасными.
Чжун Чжанжун холодно хмыкнул:
— Не тебе произносить это слово…
Женщина опустила голову.
За её спиной стояли люди, которые в гневе хотели было броситься вперёд, но в итоге сдержались.
Чжун Чжанжун не стал больше ничего говорить. Он отвёл взгляд, словно не желая лишний раз смотреть на эту женщину, достал письмо и с силой подбросил его вверх.
— Письмо от твоего человека, — бросил он.
Силы в его броске было много, но тонкая бумага планировала медленно и, не пролетев далеко, начала падать. Фигура женщины в лесу качнулась, длинная плеть вырвалась вперёд и, подобно змее, подхватила письмо у самой земли, отправив его прямо ей в руки.
— И ещё, — добавил Чжун Чжанжун. — Генерал просил передать тебе несколько слов.
Он пересказал слова Чу Линя и, не прибавив более ни звука, развернулся и быстро зашагал прочь.
В лесу снова воцарилась тишина. Женщина стояла неподвижно, пока из темноты не вышли люди.
— Глава укрепления, — негромко позвали они с тревогой в голосе.
Женщина пришла в себя и мягко махнула рукой:
— Возвращайтесь на свои посты. — Сказав это, она в несколько шагов скрылась в чаще.
В деревянном доме на краю обрыва горел свет. На этот раз женщина сидела не одна — внутри теснилось больше десятка человек. Старики и дети, мужчины и женщины — все взволнованно и напряжённо окружили её, глядя, как она разворачивает письмо.
— Что пишет Сяомань?
— Неужели Чу Чжао и впрямь стала императрицей?
— Она действительно спасла Старшего императорского внука?
— Сяомань и остальные вошли в императорский дворец?
Все наперебой задавали вопросы.
О смуте в столице они, разумеется, знали — и не позже властей, — но Сяомань не присылала никого обратно, поэтому подтвердить слухи или узнать подробности было невозможно.
Кто бы мог подумать, что этот Чжун Чжанжун сам доставит письмо от Сяомань.
— Сяомань пишет, что обстановка неспокойная, в тот момент всё висело на волоске… — Женщина читала письмо, вполголоса пересказывая содержание, а дойдя до последних новостей, подняла голову и твёрдо произнесла: — Чу Чжао действительно стала императрицей.
Свет лампы озарил её лицо — бледное и изящное. Хотя она уже достигла средних лет, её глаза оставались ясными, лишь на дне их таилась глубокая печаль.
Все зашумели в изумлении: «И правда стала императрицей!», «Какая невероятная сила!», «Это же императрица, самая могущественная знатная госпожа в Поднебесной!»
— Эта доля императрицы досталась ей в смертельной опасности, — женщина снова опустила голову, перечитывая описание в письме. — Если бы они опоздали хоть на шаг, Чу Чжао была бы уже мертва.
Сяомань написала немного, судя по всему, в спешке. Присутствующие слушали, не в силах насытиться новостями, и продолжали расспрашивать женщину, шумно обсуждая услышанное.
Одна пожилая женщина вышла вперёд и жестом велела всем разойтись:
— Наши люди в столице, так что всем нам нужно быть внимательнее к вестям оттуда.
Люди согласно закивали и разошлись. Пожилая женщина осталась в комнате и, глядя на хозяйку, тихо спросила:
— А-Мянь, может, отправить в столицу ещё людей? Сейчас Чу Чжао наверняка нужна помощь.
Мумяньхун покачала головой:
— Не нужно. Более того, я напишу Сяомань, чтобы, как только в столице всё утихнет, они возвращались.
Пожилая женщина изумилась:
— Но… но почему?
Мумяньхун помолчала мгновение и ответила:
— Генерала Чу там достаточно. Нам нельзя приближаться к ней слишком сильно, чтобы она ничего не обнаружила.
Пожилая женщина всё поняла. Ей стало и горько, и немного досадно:
— Что она может обнаружить? Что у неё есть нян? Разве это не…
— Это не сулит ничего хорошего, — прервала её Мумяньхун, и её нежное лицо стало суровым.
Пожилая женщина, склонив голову, отступила на шаг и почтительно отозвалась:
— Слушаюсь.
— Это не сулит ничего хорошего, — Мумяньхун больше не смотрела на неё, её взгляд устремился мимо, в открытую дверь, словно она говорила сама с собой. — Теперь она императрица, как она может иметь нян с таким позорным прошлым? К тому же, то, что я сделала с ней, хуже поступка скота. Разве я достойна называться её нян? Генерал Чу прав: для А-Чжао счастье в том, что её нян мертва.
Голос пожилой женщины дрогнул от слёз:
— А-Мянь, это не твоя вина. Ты делала всё ради нашего укрепления, у тебя… не было иного выхода…
Мумяньхун печально улыбнулась ей:
— Мои обстоятельства её не касаются. То, что у неё есть такая нян, как я, и есть её «вынужденное обстоятельство».
Сказав это, она повернула голову и посмотрела на письмо на столе, протянула руку и нежно погладила бумагу.
Без нян она всё равно смогла стать отважной и находчивой, превзойти всех своим умом, прославиться на всю столицу и в один миг сделаться самой благородной женщиной в Поднебесной.
Её жизнь так хороша, зачем же добавлять ей лишних забот?
Старая женщина посмотрела на девушку, но в итоге ничего не сказала, лишь тихо вздохнула и вышла. В деревянном доме осталась только девушка; она сидела под светом лампы и раз за разом перечитывала письмо.
Ночная тьма поглотила землю, а когда утренний свет вновь вырвался из-под горизонта, Чжуншань-ван громко чихнул и проснулся.
Он открыл глаза и увидел молодого человека, стоявшего на одном колене у кровати; в руке юноша держал стебель травы, похожей на пушистый хвост животного, и помахивал им перед лицом Чжуншань-вана.
— Ах ты, щенок, — с улыбкой обругал его Чжуншань-ван, протянул руки и обхватил лицо юноши. — Только вернулся, и сразу так проявляешь сыновнюю почтительность к своему отцу-вану?
Сяо Сюнь накрыл ладонями руки Чжуншань-вана, лежавшие на его лице, и, подняв голову, с улыбкой произнёс:
— Отец-ван, я несколько дней не спал, пока был в отъезде, а отец-ван спит так сладко, что мне только и оставалось, что разбудить тебя таким способом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
