— Правда или ложь?
Мелкий чиновник слушал в оцепенении. Неужели в одном обращении кроется такая большая разница?
— А если бы вы, гунцзы, действительно пошли? — спросил чиновник.
Неужели Император стал бы капризничать и плакать, чтобы поставить его в неловкое положение?
— Конечно нет, — Се Яньфан улыбнулся. — Его Величество поговорил бы со мной о каких-нибудь незначительных делах, а после моего ухода снова велел бы евнуху пригласить дядю. И в этот раз он прямо назвал бы имя Се Яньлая.
Тут он снова сделал паузу и покачал головой.
— Нет, скорее всего, он бы и слова не сказал, а просто выбежал наружу. Евнухи позади него в растерянности последовали бы за ним, а он на одном дыхании добежал бы до Се Яньлая, бросился бы к нему и закричал: «Дядя, мне нужно тебе кое-что сказать».
Этого было бы достаточно.
Увидев такую сцену, евнухи бы изумились и задумались: оказывается, Его Величество искал не Се Яньфана, а Се Яньлая? Или, скажем, даже поговорив с Се Яньфаном, Его Величество всё равно пойдёт поговорить с дядей Яньлаем…
Тогда можно представить, каково положение дяди Яньлая в сердце Его Величества.
— Гунцзы, — не удержался чиновник. — Не слишком ли много вы надумали?
Император — всего лишь шестилетний ребёнок, к чему все эти сложные интриги, .тому же, зачем это нужно? Они ведь одна семья.
Се Яньфан улыбнулся. Дело было не в том, что он слишком много надумал. Хоть Император и шестилетний ребёнок, он всё же из рода Се.
Чиновник, хоть и казался не связанным с семьёй Се, на самом деле был пристроен родом Се на нынешнюю должность. По сути, он был домашним слугой рода Се и прекрасно знал, каковы люди этой семьи.
Раз уж Се Яньфан так сказал, он серьёзно задумался на мгновение и произнёс:
— Из-за того, что Се Яньлай в тот день отличился при обороне города, Его Величество хочет возвысить его?
Но даже если Се Яньлай заслужил признание, защитив Его Величество при обороне города, его статус в глазах людей Поднебесной не мог сравниться с Се Яньфаном.
Значит, Его Величество намеренно принижает Се Яньфана, используя его, чтобы все узнали о статусе Се Яньлая.
Взгляд чиновника мгновенно стал острым. Он не верил, что Его Величество додумался до этого сам. Сколько бы потайных мыслей ни было у ребёнка, его наверняка кто-то подстрекал!
Неужели этот Се Яньлай возомнил, что, ухватившись за великую заслугу спасения Его Величества, можно проявлять ненасытную жадность?
Нелепо, смехотворно.
Знает ли он, что даже при наличии заслуги спасения Его Величества, Се Яньфану достаточно одного слова, чтобы тот исчез из этого императорского двора, исчез из семьи?
Какая ещё великая заслуга спасения Се Яньлая? Это должна быть заслуга рода Се в спасении Его Величества.
Глядя на выражение лица чиновника, Се Яньфан улыбнулся.
— Нет-нет. — Он покачал головой. — Его Величество делает это не ради Се Яньлая и не потому, что он так добр к нему. Он делает это, чтобы дать мне знать об этом.
Поэтому евнух и пришёл к нему с сияющим видом, говоря, что Император приглашает его.
Чиновник остолбенел. Этого он действительно не понимал. Что всё это значит?
Се Яньфан поджал губы, в его глазах светилась улыбка, смешанная с беспомощностью.
Тот ребёнок его ненавидит.
Он понял это в то утро, когда пришёл во дворец, и Сяо Юй с криком «дядя» промчался мимо него и бросился к Се Яньлаю.
В одночасье ребёнок потерял родителей. Страх и ненависть всегда должны иметь выход. И эта ненависть обращена не только на врагов, она может быть направлена и на близких.
Особенно на того близкого, которым он всегда восхищался.
Он не смог спасти его родителей, не смог защитить его в момент опасности.
Насколько сильно он обожал его раньше, настолько сильно ненавидит теперь.
Причём не скрывает этого, используя такие неуклюжие методы, чтобы дать ему знать.
Конечно, для шестилетнего ребёнка уже неплохо суметь сделать такое.
В самом деле, истинный отпрыск семьи Се.
Се Яньфан посмотрел на чиновника и сказал:
— Пусть это дело на этом и закончится. Больше не упоминай о нём и уж тем более не создавай трудностей для Се Яньлая.
Лицо чиновника выразило восхищение:
— Гунцзы и впрямь обладает великодушием.
Се Яньфан улыбнулся:
— Такая мелочь, всего лишь детский каприз.
Конечно, он тоже бывает нетерпим к людям, но ребёнок и Се Яньлай ещё не заслужили этого права.
— Как там Чу Хоу? — спросил Се Яньфан у чиновника.
Чиновник ответил:
— Только позавчера спрашивал, всё мирно и благополучно.
Се Яньфан сказал:
— Спроси ещё раз сегодня.
Чиновник усмехнулся:
— Эта поездка Чу Хоу-няннян действительно заставляет людей беспокоиться. Гунцзы действительно не следовало соглашаться на её просьбу. Приходится жить в постоянном страхе, да ещё и сносить холодное лицо Великого наставника. Если что-нибудь случится, Великий наставник обязательно создаст гунцзы трудности.
Се Яньфан с улыбкой ответил:
— Великий наставник холоден ко мне и создаёт трудности вовсе не из-за того, что я согласился на отъезд Чу Хоу.
Чиновник не стал больше ничего говорить. У гунцзы было великодушие, а он сам не мог без чувства меры отпускать шутки:
— Я лично пойду разузнаю, подождите немного, дажэнь.
Се Яньфан кивнул и проводил чиновника взглядом. Он не стал сразу склоняться над государственными делами, а задумчиво пробормотал про себя:
— Если я пойду к Его Величеству сейчас, то сразу же смогу узнать новости о ней.
Сказав это, он сам рассмеялся и покачал головой.
Для ребёнка это редкие минуты радости, не стоит его тревожить.
Снаружи покоев Императора евнухи и запретная гвардия стояли по стойке смирно, царила тишина.
Внутри дворца испуганный вскрик ребёнка «а!» прозвучал особенно отчётливо и резко.
Но ни Ци-гунгун, ни гвардейцы не шелохнулись, словно ничего не слышали.
— Дядя. — Сяо Юй вцепился в руку Се Яньлая, его маленькое личико было полно ужаса. — Как там цзецзе?
Се Яньлай почувствовал, как ребёнок дрожит всем телом, и произнёс:
— Получила лёгкую рану кожи и плоти, не затрагивающее внутренние органы или кости, жизни ничто не угрожает. Сейчас она уже продолжает путь.
Взгляд ребёнка был немного отсутствующим, он ещё не пришёл в себя от испуга:
— П-продолжает путь?
Се Яньлай сидел, держа в одной руке чашку чая, и с полуулыбкой проговорил:
— Конечно, а как иначе? Прибежать обратно в слезах? Разве твоя цзецзе из таких людей?
Сяо Юй на мгновение затих, сжимая его руку. Чу Чжао-цзецзе, конечно, была не такой. Тогда, защищая его, когда враги настигли их, она вышла и убила их, а затем повела его на лошади вперёд, всё время вперёд. Даже когда стрелы этого дяди были нацелены на них, даже когда дворцовые ворота, где находился Великий наставник, были плотно заперты и их прогоняли, цзецзе ни капли не боялась…
— Цзецзе не боится, — сказал он. — Цзецзе самая выдающаяся.
Се Яньлай усмехнулся:
— Насчёт «не боится» — это правда, а «выдающаяся» — это забудь, так себе, ей просто везёт.
Сяо Юй возразил:
— Хорошая удача — это тоже значит быть выдающейся. Не у каждого она есть.
Се Яньлай хмыкнул и убрал руку.
— Цзецзе присылала письмо? — снова спросил Сяо Юй, пристально глядя на него. — Дай мне посмотреть.
Се Яньлай тут же покачал головой:
— Нет. Почтовая пересылка спешных донесений — откуда у неё время писать письма?
Сяо Юй выглядел разочарованным и спросил снова:
— Тогда я ведь могу написать письмо цзецзе?
Се Яньлай ответил:
— У почтовых солдат в пути тоже нет времени принимать письма. — Однако, взглянув на ребёнка, который задрал голову и смотрел на него полными мольбы глазами, он не стал отказывать наотрез: — Твоё письмо она сможет увидеть только после того, как прибудет в округ Юньчжун.
В глазах ребёнка расцвела улыбка:
— Тогда хорошо, тогда хорошо. Цзецзе сможет прочитать сразу много писем.
Се Яньлай встал:
— Если больше ничего нет, подданный откланивается.
Ребёнок схватил его за руку и позвал:
— Дядя, если бы это был кто-то другой, мне бы точно не сказали, что на цзецзе напали, а говорили бы лишь, что всё хорошо. — Он поднял голову и посмотрел на Се Яньлая с полным доверием. — Дядя — человек, которому я верю больше всего.
Се Яньлай сверху вниз посмотрел на ребёнка, который не дорос ему и до колена, и уголки его губ дёрнулись:
— Подобные дела сами по себе являются авантюрой. Приятные на слух слова не приносят покоя. Только зная истинное положение дел, можно быть спокойным.
Он протянул руку и коснулся щеки ребёнка.
Это был, пожалуй, первый раз, когда Се Яньлай проявил к нему такую близость. Сяо Юй, казалось, удивился и замер. Обычно, когда он подбегал и обнимал Се Яньлая за талию или руку, тот всегда с брезгливостью уклонялся или стряхивал его.
Этот дядя был красивее того, другого дяди, но его аура не была такой приятной. Его рука была явно белоснежной, но прикосновение к лицу ощущалось как грубый камень.
— Раз уж ты знаешь, что я могу принести тебе покой, впредь не играй в свои мелкие хитрости, — вполголоса сказал Се Яньлай. — Малыш, если тебе не нравится Се Яньфан, так и скажи ему прямо. Не используй меня как плот — не используй меня в качестве предлога или инструмента для достижения своих целей. Одного-двух раз достаточно, не нужно продолжать без конца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
