О чём дальше будут советоваться Дин Дачуй и Дин-дашэнь, и как Сяомань снова станет их предупреждать и запугивать. Чу Чжао это не заботило.
Она сделала всё, что должна была, и верила как в себя, так и в Сяомань.
С этими тридцатью людьми уже можно было худо-бедно отправляться в путь.
Медлить больше нельзя: отец погиб в сражении с Силианом, и это был её последний шанс увидеться с ним.
Чу Чжао вместе с А-Лэ вернулась в лагерную палатку. Лао Бай уже ждал у входа и протянул ей письмо:
— Сяоцзе, письмо от Се-сань-гунцзы.
А-Лэ тихо охнула, обрадовавшись:
— Се-сань-гунцзы написал сяоцзе письмо! А я-то думала, он уже позабыл о сяоцзе.
С тех пор как они покинули столицу, Дэн И, Се Яньфан, Чу Тан — все знакомые люди исчезли из виду.
Письмо от Се Яньфана? Чу Чжао тоже была рада. Весь путь она только и делала, что рвалась вперёд, ничего не зная о новостях из тыла. За дела императорского двора она не беспокоилась: пока там Дэн И и Се Яньфан, всё наверняка будет в порядке. Лишь о Сяо Юе она переживала, ведь он, в конце концов, ещё ребёнок.
Чу Чжао вошла внутрь, села и вскрыла конверт. Написано было немного, всего на пол-листа. Сначала он поведал о делах двора после её отъезда, затем о Сяо Юе — тот прилежно посещал утренние приёмы, читал и учился, но стал очень вспыльчивым.
— Это потому, что тебя нет рядом. Ему страшно, вот он и гневается, чтобы обрести чувство безопасности.
Далее говорилось о том, что до него дошли вести о нападении, и выражалось беспокойство.
— Смотри, он тоже предполагает, что это дело рук Чжуншань-вана, — сказала Чу Чжао А-Лэ.
А-Лэ сидела рядом и читала вместе с ней. Услышав это, она кивнула:
— Тогда всё верно, это точно Чжуншань-ван.
Се Яньфан писал прямо: он сообщал ей, что истинная мощь Чжуншань-вана гораздо больше того, что известно миру и императорскому двору.
Хотя в своё время ему и вырвали зубы, лишили когтей, за десятки лет управления он всё равно превратился в свирепого тигра.
К тому же императорский двор совершенно не владел сведениями о его истинных деньгах, людях и личной гвардии.
Чу Чжао кивнула и усмехнулась. Эти слова о Чжуншань-ване в равной мере подходили и роду Се. В той, прошлой жизни род Се не покорился, и свирепый тигр спустился с гор, заставив земли Великой Ся на севере и юге треснуть по швам; эта смута не закончилась до самой её смерти.
В этой жизни непокорным стал Чжуншань-ван. Если начнётся война, ситуация, скорее всего, сложится так же, как и в прошлый раз.
— А это?.. Почему дальше ничего нет? — спросила А-Лэ, прерывая раздумья Чу Чжао.
Чу Чжао взглянула на лист: палец А-Лэ указывал на последнюю строчку.
— «Я очень… беспокоюсь о тебе», — прочитала А-Лэ и посмотрела на Чу Чжао. — А дальше?
Письмо обрывалось на этом месте.
— Может, он не дописал? — недоумённо спросила А-Лэ.
Наверное, Се Яньфан очень занят, вот и не закончил?
Чу Чжао, глядя на письмо, снова улыбнулась. Дело было не в том, что он не дописал. Се Яньфан хотел сказать: он очень за неё боится, но не желает ей препятствовать.
Она понимала, что когда новости о нападении достигли столицы, Дэн И и Се Яньфан наверняка захотели прервать её путешествие. Тем более теперь, когда вторгся Силиан-ван, в пограничном округе начались военные действия, а Чжуншань-ван получил ещё больше возможностей для манёвра. Чжуншань-ван уже нацелился на неё, дорога была крайне опасной. И ради неё самой, и ради общего положения дел в государстве ей следовало бы сейчас повернуть коня и возвращаться в столицу.
Так велел долг и здравый смысл, но с точки зрения человеческих чувств Се Яньфан знал, как сильно она хочет попасть в пограничный округ, и потому не мог заставить себя уговаривать её.
Потому и написал лишь половину письма.
Чу Чжао коснулась пальцем последней строки, медленно и нежно поглаживая бумагу. Как же быть? Как же быть? Можно выразить всю тревогу, но невозможно просить повернуть назад, просто потому что он знает, он понимает, он…
— Сяоцзе… Се… — снаружи раздался голос Лао Бая.
Договорить он не успел: полог с шумом откинулся, и в палатку вместе с солнечным светом ворвался человек.
Чу Чжао вскинула руку, прикрывая лоб, и увидела, как блики солнца играют на его покрытых дорожной пылью доспехах, на бледном лице и на летящем разрезе миндалевидных глаз.
— А-Цзю.
В следующий миг она вскочила и с радостным криком бросилась к нему.
А-Цзю пришёл!
Лао Бай не понимал, что происходит.
Он ведь только что стоял у входа, а в следующее мгновение его буквально отшвырнуло внутрь.
Подбежавшая девушка замерла перед ним и, словно увидев нечто неописуемо смешное, громко расхохоталась.
Да, за всё время их пути Чу-сяоцзе впервые смеялась так звонко.
За его спиной молодой офицер тоже усмехался, и его ледяное дыхание, вырывавшееся сквозь зубы, щекотало шею Лао Бая.
Смеясь, Чу-сяоцзе произнесла:
— А-Цзю, не ожидала, что ты придёшь.
Начальник гарнизона Се с издёвкой ответил:
— Сяоцзе слишком скромничает, разве есть что-то, чего вы не знаете?
Лао Бай подумал, что вот он-то как раз ничего не знает. Например, почему он до сих пор здесь стоит?
К счастью, «императрица» действительно всё понимала. Заметив его неловкость и растерянность, она с улыбкой сказала:
— Ступай, занимайся своими делами.
Лао Бай, не успев даже вымолвить «слушаюсь», поспешно вышел.
Как только Лао Бай исчез с пути, Чу Чжао увидела в глазах Се Яньлая насмешку и торжество — весь его вид говорил: «Я так и знал, что ты это затеешь, но я оказался хитрее». Она снова рассмеялась.
— Я только что видела письмо Се-сань-гунцзы, — сказала она. — И тут явился ты.
Выражение лица Се Яньлая оставалось насмешливым, но он опустил глаза и произнёс:
— Он прислал меня, чтобы схватить тебя и вернуть назад. — Он тряхнул головой. — Идём.
И он развернулся, чтобы выйти широким шагом.
Смеясь, Чу Чжао последовала за ним и мелкими шажками забежала вперёд, преграждая путь. На её лице не было ни капли гнева или беспокойства, только улыбка:
— Снова людей пугаешь.
— Тот человек… кто он такой?
Дин-дашэнь, стоявшая неподалёку, случайно увидела эту сцену и с некоторым удивлением спросила.
Из-за того что недавние события были слишком внезапными и ошеломляющими, она пребывала в смятении и, не зная, что делать, бесцельно бродила по лагерю.
Лишь когда её нашла Сяомань, она немного успокоилась.
Сяомань жаловалась ей:
— Чу Чжао именно такая. Она хитрая как черт, неизвестно, что она там себе надумала. Кто знает, когда она за вами следить начала, вот и зажала вас в угол, тётя.
Женщина вспомнила недавнюю встречу. Когда эта девушка вошла, она была подобна яркому фонарю; женщина даже не осмелилась толком на неё взглянуть — так та была ослепительна, что в душе всё перепуталось. Она не заметила, была ли девушка «хитрой как черт», она лишь слышала, что каждое её слово было исполнено очарования и заботы.
Она была настолько очаровательна, что поверила, будто женщина — жена Дин Дачуя, и настолько заботлива, что позволила супругам быть вместе.
Женщина прыснула со смеху и пробормотала:
— Генерал вырастил её очень хорошо.
Эта девочка выросла в любви.
— Это явно потому, что вы, тётя, её хорошо родили, — сердито буркнула Сяомань. Сколько лет прошло, а тётя ни разу не сказала о том Чу Лине ни единого дурного слова. — И что теперь делать? — спросила она.
Сделать так, как сказала Чу Чжао? Идти вместе с ними, больше не скрываясь?
Она и мечтать не смела, что сможет вот так появиться перед ней, говорить с ней, видеть её улыбку…
Женщина прижала руку к сердцу:
— Должно быть, Небо сжалилось надо мной. — Она подняла глаза на Сяомань. — Что ж, тогда я побуду этой Дин-дашэнь.
Услышав это обращение и вспомнив недавнюю сцену, где у Дин Дачуя лицо побелело, а Чу Чжао ничего не заметила, Сяомань не выдержала и расхохоталась.
— Она такая глупенькая, — сказала она.
Дин-дашэнь легонько похлопала её по руке:
— Полно смеяться. Дин-дашэнь с тобой не в таких близких отношениях, так что сделай лицо поважнее.
Сяомань схватилась за живот, чтобы не задохнуться от смеха.
Пока они шутили, Дин-дашэнь вдруг посмотрела в сторону: там в лагерь стремительно въезжал отряд всадников. В военном лагере такое случается часто, но она не отрывала взгляда именно от них.
Запылённые, изнурённые дорогой — они были не из местных.
Всадники остановились, и один из них направился прямиком к палатке Чу Чжао.
Это тоже было обычным делом: почтовые солдаты доставляли письма прямо в руки Чу Чжао.
Но этот посыльный…
Женщина прищурилась. Совсем молодой, а выправка необычайная.
Он спрыгнул с коня, стража у входа даже не преградила ему путь, Лао Бай приветливо встретил его, и молодой человек, откинув полог, вошёл внутрь.
Затем он вышел, выглядя недовольным, а Чу Чжао, смеясь, последовала за ним и, словно оленёнок, выскочила перед ним, преграждая путь…
Женщина почувствовала, как её сердце тоже екнуло.
Неизвестно, подпрыгнул ли этот молодой почтовый солдат тоже несколько раз?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
