На столе был расстелен большой лист бумаги.
Чу Чжао внимательно осматривала его, время от времени делая пометки кистью. Она была так сосредоточена, что заметила Дэн И лишь тогда, когда он заговорил.
— Что ты делаешь?
Чу Чжао подняла голову и, увидев стоящего в зале Дэн И, ответила:
— Да так, рисую, наверное.
Рисовать — значит рисовать, к чему это «наверное»? Разве она сама не знает, что делает?
Дэн И решительно вошёл в комнату и посмотрел на лежащий на столе чертёж. На нём были изображены величественные горы и реки, а сквозь них, подобно стрелам, проносились линии, вздымая волны.
— Няннян рисует карту военных действий, — произнёс он.
В укреплении Цинмучжай была только А-Фу-гунян, но никак не няннян.
Неизвестно, намеренно ли Дэн И использовал это обращение или оно сорвалось у него с языка случайно.
Чу Чжао не придала этому значения. Она не стала ничего ни подтверждать, ни отрицать, а лишь спросила в ответ:
— Ну как? Выглядит живо, не так ли?
— И что с того, что живо? — спросил Дэн И.
— Пока живо выглядит только рисунок, ничего и не поделаешь, — сказала Чу Чжао, вглядываясь в чертёж, а затем подняла голову и улыбнулась. — Но когда воспряну духом я сама, это перестанет быть просто картинкой.
…
— Ты сказала, что собираешься сделать?
Чжун Чжанжун и Мумяньхун пришли на зов. Посмотрев на лежащую на столе карту и выслушав слова Чу Чжао, они оба выглядели крайне удивлёнными.
— Я собираюсь покарать зло, искоренить порочных чиновников подле государя и объявить всему миру, что Чу Хоу невиновна, — твёрдо произнесла Чу Чжао.
Чжун Чжанжун и Мумяньхун смотрели на неё с потрясением, но в их взглядах читалось нечто более сложное.
— А-Чжао, если говорить честно, эта история вызывает лишь ненависть, — с негодованием проговорил Чжун Чжанжун. — Этот род Се и тот маленький император действительно перешли все границы. Твоя обида вполне оправдана.
— Дело не в том, что я не могу проглотить обиду, и не в поисках справедливости, — возразила Чу Чжао. — Я никогда не надеялась, что род Се и Его Величество будут относиться к нашему роду Чу как-то по-особенному. Всё просто. Это была игра, и в тот раз я действительно проиграла.
Сказав это, она снова улыбнулась.
— Но я не унываю из-за поражения. К тому же я жива, а значит, попробую ещё раз.
Стоящая за спиной Мумяньхун Сяомань не удержалась от слов:
— Ты же не хотела быть императрицей? Тот Се Яньфан тогда сошёл с ума именно из-за этого. Теперь ты можешь ею не быть, разве нынешняя жизнь — не то, чего ты желала? Зачем снова ввязываться в эту бойню?
Если бы она знала, что всё так обернётся, стоило ли вообще начинать.
Хотя Чжун Чжанжуну и не понравился тон Сяомань, в этот раз он не стал её отчитывать. Поколебавшись, он произнёс:
— Чжун-шу не боится сражений, ты же знаешь, что мне ничего не страшно. Но, А-Чжао, ты переживаешь, что императорский двор всё ещё может нам угрожать? В этом правда нет нужды. А-Цзю он… ну, этот малец А-Цзю, если он за что-то берётся, то доводит дело до конца. Пока он там, мы можем быть спокойны.
Чу Чжао посмотрела на Сяомань и ответила:
— Моя ссора с Се Яньфаном тогда произошла из-за титула императрицы, и в то же время нет. Сегодня я возвращаюсь в эту битву, чтобы стать императрицей, и в то же время нет.
У Сяомань от этих слов разболелась голова.
Чу Чжао снова перевела взгляд на Чжун Чжанжуна:
— Я знаю, что А-Цзю находится в императорском городе и сдерживает бесконечные попытки расправиться с нами. И я, конечно, верю, что А-Цзю сможет нас защитить. Однако в этой жизни я всё же хочу защищать себя сама.
Чжун Чжанжун подумал: «В этой жизни… а что же было в той?»
Его голова тоже слегка заныла.
— Если я стану императрицей, то лишь потому, что сама способна ею быть, а не благодаря чьей-то поддержке или милости. Если же я решу не становиться ею, то сама устрою дела в Поднебесной и подготовлю себе путь к отступлению, а не позволю кому-то другому решать мою судьбу, — продолжила Чу Чжао. — Я не хочу, чтобы кто-то делал это за меня, точнее сказать, я не верю, что кто-то сможет меня заменить. В этой жизни я должна сама, своими руками, добиться того, чего хочу.
— По идее, здесь Чу Чжао должна была умереть, и на этом бы всё закончилось.
— Но в этот раз мне повезло встретить А-Цзю, Сяомань, нян и вас, Чжун-шу. Я не погибла, я жива, и у меня всё ещё есть силы.
— Поэтому я, Чу Чжао, не могу остановиться. Это дело не должно так закончиться, иначе я прожила эту жизнь зря.
Сяомань потерла виски, скривила губы и отвернулась, не желая больше ничего говорить.
Чжун Чжанжун на мгновение замер, а затем рассмеялся и кивнул:
— Верно. Нельзя проживать эту жизнь зря. Это дело так оставлять нельзя!
Чу Чжао посмотрела на Мумяньхун. Та всё это время молчала, лишь стояла в стороне с мягкой улыбкой.
— Нян, — спросила она, — вы хотите что-нибудь сказать?
Мумяньхун, улыбаясь, покачала головой:
— Конечно нет. Разве моей дочери нужны объяснения или причины перед матерью за то, что она хочет совершить?
Чжун Чжанжун и Сяомань одновременно фыркнули.
Чу Чжао рассмеялась и кивнула:
— Нян права. И спрашивать не нужно. Стоит мне поднять нож, как нян пойдёт убивать — так и должно быть.
— Тогда я пойду точить нож, — улыбнулась Мумяньхун. Сказав это, она позвала Сяомань, и обе, не проронив больше ни слова, развернулись и ушли.
Чжун Чжанжун немного подумал и сказал:
— Тогда я пойду разгоню своих овец.
Чу Чжао снова рассмеялась, глядя, как Чжун Чжанжун уходит широким шагом.
Она смотрела в ночную темноту за окном. Сразу после перерождения она и представить не могла, что в итоге именно она поднимет знамя карательного похода, объявив об искоренении злых подданных и очищении окружения государя.
На этот раз «злым подданным» стал род Се, а она, императрица, превратилась в мятежницу.
Позади кто-то кашлянул, прервав раздумья Чу Чжао.
— Чжу-эр, — она обернулась и увидела, что Дэн И всё ещё в комнате. До этого он не уходил и не произносил ни слова, просто сидел за столом. — Почему ты ещё не пошёл заниматься делами?
— Какими делами мне заниматься? — спросил Дэн И.
Чу Чжао вскинула брови:
— Как это какими? Конечно же, вести своих учеников писать манифесты о начале карательного похода.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
