Весна на северо-западе коротка. Поначалу она почти не отличается от зимы: холодный ветер просто сменяется пыльными бурями, которые так же больно бьют по лицу, не давая открыть глаз.
Затем, после долгих завываний, ветер стихает, и солнце в небе становится нещадным.
В одно мгновение ты дрожишь, кутаясь в стёганую одежду, а в следующее — пот уже катится градом по лицу.
Солдаты, стоявшие на страже укрепления, не выдержали и сняли ватные халаты, которые ещё не успели сменить на лёгкое платье, набросив их на головы, чтобы защититься от палящих лучей.
С тех пор как Силян-ван потерпел поражение, а народ Силяна откочевал подальше, это место, строго говоря, перестало считаться пограничной заставой.
Дальше на западе дежурил другой отряд.
Об этих людях ходило много слухов: одни говорили, что это оставленная покойным императором армия Лунвэйцзюнь, другие — что это бывшие мятежники Чжуншань-вана, которым велели искупать вину заслугами. Хотя об их происхождении спорили, одно было неоспоримо: именно эти люди напали на царский двор Силяна и убили старшего принца Силяна.
Уже за одно это пограничные войска прониклись к ним глубоким почтением.
Те люди не числились в армейских списках. Теперь, когда война закончилась, они, похоже, обосновались там насовсем, вместе с женщинами и детьми. Патрульные солдаты видели, что там уже выросла целая деревня, куда регулярно наведывались торговцы, устраивая рынки.
Впрочем, обычными крестьянами они не были: в деревне имелись тренировочные площадки, а мужчины и женщины носили при себе оружие, не пытаясь его скрывать.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове часового, как в поле его зрения появился отряд.
Мужчины и женщины в пыльной серой одежде ехали верхом. На ком-то были бамбуковые шляпы, на ком-то плетёные из соломы, а некоторые и вовсе прикрывали головы ветками деревьев. Они подгоняли коней, и со стороны их движение казалось беспорядочным, но на самом деле в нём прослеживался чёткий порядок, особенно если смотреть сверху. Отряд двигался безупречным строем яньцзычжэнь1.
Они были вооружены мечами и саблями. Раньше они небрежно обматывали их тканью для видимости, но в этот раз не стали делать даже этого, позволяя клинкам сверкать холодным блеском под лучами солнца.
Солдат не стал объявлять тревогу и не стал сурово окликать их издалека. Не дожидаясь, пока всадники приблизятся, он подал флажками сигнал, разрешающий проезд.
— Заезжайте в город, братья!
Когда группа приблизилась, он радушно поприветствовал их и даже дал совет:
— Проезжайте подальше вглубь, в Лочэне целых три дня будет идти храмовая ярмарка.
Мужчина, ехавший во главе под стеной укрепления, с улыбкой кивнул и поблагодарил его, но не проехал мимо, как обычно. Вместо этого он жестом подозвал солдата:
— Эй, братья, спуститесь-ка, нужно кое-что вам сказать.
«Нужно что-то сказать?» Часовой на стене на миг озадаченно замер, но, не почуяв подвоха, откликнулся и спустился вниз.
На посту дежурило около десятка человек, и всех их позвали к гостям.
— Братья, в чём дело? — спросил десятник, глядя на мужчину в бамбуковой шляпе.
Но мужчина промолчал и отступил в сторону, пропуская вперёд женщину.
На ней была соломенная шляпа; сняв её, она явила взору лицо лет восемнадцати-девятнадцати с ясным взором и белозубой улыбкой.
— Мы здесь, чтобы сообщить вам, — сказала она. — Мы берём этот пост под свой контроль.
Десятник и стоявшие за его спиной воины остолбенели, словно не понимая смысла слов.
— «Под контроль»? Что это значит? — невольно вырвалось у него.
Девушка слегка улыбнулась:
— Это значит, что мы захватили это место.
«Захватили?»
Десятник вздрогнул, солдатский инстинкт заставил его схватиться за рукоять сабли, но было уже поздно. Вокруг сверкнула сталь — десятки клинков нацелились на них.
— Бросайте оружие!
Под выкрики и лязг отнимаемого оружия десятник и стражники почувствовали холод сабель у своих горл. Наконец к ним пришло осознание.
— Что вы творите! — крикнул десятник.
А часовой, что только что стоял на стене, покраснел от ярости и обиды:
— Мы считали вас своими! Как вы могли так поступить с нами!
Чу Чжао посмотрела на молодого солдата добрым взглядом:
— Именно потому, что вы свои, мы так и поступаем.
Если бы было иначе, они бы начали пускать стрелы ещё на подходе, забирая крепость ценой жизней.
— Дянься, — позвал один из воинов. — Здесь мы всё взяли на себя, прошу вас, продолжайте путь.
Чу Чжао кивнула, надела шляпу и вскочила на коня.
— Дянься? — Десятник, услышав это обращение, снова спросил с сомнением и тревогой: — Вы… кто вы такая?
Чу Чжао улыбнулась ему из седла:
— Я — Чу Чжао, а также императрица Великой Ся.
Сказав это, она пустила коня вскачь.
Оставшиеся без оружия стражники в смятении зашумели:
— Чу-сяоцзе!
— А-Чжао-сяоцзе!
— Императрица-няннян!
Не все из них видели Чу Чжао в лицо, но это имя знал каждый в пограничных войсках. Она была не только дочерью генерала Чу и императрицей, но и женщиной-полководцем, сражавшейся с ними плечом к плечу.
Правда ли это? Почему императрица-няннян здесь?
В следующий миг десятник пришёл в себя. Он вспомнил, что раньше до него доходили слухи, будто императрица совершила измену и пустилась в бега…
Впрочем, тогда эти новости сразу отбросили в сторону: их никто не обсуждал и не распространял. Что за шутки, как могла императрица-няннян пойти на измену! Наверняка это были бредни силянских шпионов или ошмётков клана Чжуншань-вана.
Теперь же выходило, что императрица-няннян и впрямь бежала сюда?
— Да, императрица-няннян здесь. — Больше половины из тех десяти человек ушли вслед за Чу Чжао, остальные же заняли их места. Становясь на посты в укреплении, они говорили воинам: — Мы идём карать истинных мятежников.
Услышав о каре истинных мятежников, стражники перестали сопротивляться и негодовать. Они послушно встали у стены, как им велели, хотя в душах их царило смятение.
Внезапно земля задрожала. Воины обернулись и увидели, как вдалеке показались новые отряды конницы, прибывавшие, словно чёрные тучи, застилающие небо и землю.
- Яньцзычжэнь (雁字阵, yànzìzhèn) — тактическое построение «строем диких гусей», напоминающее клин или диагональную шеренгу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
