За этим, разумеется, последовала всепоглощающая, неистовая страсть.
Под конец всё тело её обмякло, податливое, как вода, не осталось ни капли сил, но она всё равно крепко-крепко обвивала его, не желая отпускать.
Он, весь покрытый потом, отвёл в сторону её длинные волосы и принялся пальцами очерчивать контуры её бровей и глаз, тихо называя её по имени:
— Мэн Тинхуэй.
Она открыла глаза. Сияние свечи озарило его лицо: брови, подобные горным хребтам, и глаза, глубокие, как ущелья, — он был так прекрасен, что у неё замерло сердце.
Так много хотелось ему сказать, но она не знала, с чего начать.
Кажется, он чувствовал то же самое.
Они столько дней не оставались наедине, и долго сдерживаемое желание в этот миг было таким неприкрытым и явным, что в одном лишь её имени слышались тысячи отзвуков пронзительной страсти.
Хотя на улице уже стемнело, она заметила, что красные свечи на столе почти не оплыли, и поняла, что он, должно быть, покинул банкет раньше времени. Вероятно, сановники и военачальники в Зале Великих Торжеств ещё не разошлись, и от этой мысли на душе у неё потеплело.
Она хотела спросить, кем Его Величество собирается заменить правого исполнителя, но побоялась затронуть запретную тему и показаться слишком дерзкой, поэтому промолчала.
Он перевернулся и обнял её со спины.
В этой позе его большим рукам было ещё удобнее скользить по её телу. Горячие подушечки пальцев зажигали огонь повсюду, где касались её кожи, и вскоре она вновь начала тихо стонать.
— Ваше Величество, — она подняла руку и накрыла его предплечье, пытаясь остановить его движения. Не то чтобы ей не хотелось, просто сейчас ей больше хотелось поговорить. — Год назад, в ваш день рождения, вы только взошли на престол. Для меня время пролетело незаметно, а ведь уже минул год.
Он потянул за полог кровати, отгораживая их от яркого света свечей.
— Все высокопоставленные сановники преподнесли дары, лишь от тебя я не увидел подарка.
— Дары, преподнесённые сановниками из всех округов страны и столицы, были так редки и драгоценны, — улыбнулась она, — но я не видела и тени улыбки на лице Вашего Величества. С чего же вы вдруг требуете подарок с меня?
Он помолчал немного и вдруг спросил:
— А что, если я непременно хочу получить от тебя подарок именно сегодня?
Она никогда не видела его таким неразумным, но в то же время ей стало смешно.
— Моя жизнь спасена Вашим Величеством. Всё моё достояние даровано Вашим Величеством. Моё сердце давно отдано Вашему Величеству. Я не знаю, что ещё Ваше Величество может потребовать от меня?
Он крепче обнял её и, целуя в щёку, хрипло произнёс:
— Я ещё не решил. Считай, что на этот раз ты осталась мне должна. И когда в будущем я потребую свой долг, ты, чего бы это ни стоило, должна будешь исполнить моё желание.
— Ваше Величество такой властный, — она не думала, что он говорит всерьёз, и, изогнув губы в улыбке, игриво ответила: — Ваше Величество может требовать с меня подарок в свой день рождения, а вот я не могу потребовать у вас того же в свой…
С самого детства она никогда не знала дня своего рождения и никогда не получала ни от кого подарков.
Но ответа от него долго не было слышно.
Она подумала, не сказала ли чего-то не того, и осторожно обернулась, чтобы взглянуть на него.
В контровом свете на его лицо легла тень.
Она замерла.
Все знали, что она сирота, и в её словах не было и намёка на жалость к себе. Отчего же у него такое выражение лица?
Его рука снова коснулась её щеки. В его взгляде промелькнуло сомнение, словно он хотел что-то сказать, но в итоге так ничего и не произнёс, лишь снова прижал её к себе.
Раз он молчал, она не стала его торопить. Она просто тихо прижалась к нему, слушая его внезапно участившееся сердцебиение, и медленно положила руку ему на грудь, словно успокаивая, давая понять, что ей ничуть не грустно.
Лишь когда она не смотрела на него, он позволил себе тяжело смежить веки, позволив горьким, невысказанным словам растечься по всему телу, проникнуть в каждую косточку и раствориться в крови.
Он упустил ту ночь, упустил и эту.
Когда же он наконец сможет ей всё рассказать?
Внезапно она спросила:
— Ваше Величество, сколько лет вы знакомы с сяовэем Ди?
Он резко пришёл в себя и, вскинув бровь, посмотрел на неё, не понимая, почему она вдруг заговорила о Ди Няне.
— Мы впервые встретились весной восемнадцатого года эры Цяньдэ в Западном саду Западной столицы. С тех пор прошло восемь лет.
Она тихо хмыкнула и больше ничего не сказала.
Она и так знала, как долго они знакомы. Она лишь хотела ещё раз убедиться, каковы их отношения помимо уз государя и подданного.
И то, как быстро он ответил, лишь подтвердило её догадки.
В сущности, её вопрос был излишним. Ещё во время мятежа императорской гвардии в Чаоане она поняла: если говорить о доверенных лицах императора в столичной гвардии, Ди Нянь, без сомнения, был первым.
Он с юности был особенно близок с военачальниками, и это было видно по отношению к ней старых сановников из Военного совета в тот день на стрельбище. Вероятно, по сравнению с гражданскими чиновниками, в глубине души он больше доверял военачальникам из Военного совета.
Раз так, её решимость лишь укрепилась.
Он взял её за подбородок и приподнял его, ещё выше вскинув бровь.
— В чём дело?
Теперь настала её очередь молчать.
О том, что ей сегодня говорили Ди Нянь и Гу Цинь, она не могла сейчас ему рассказать. А мысль, что зрела у неё в голове, была такова, что ей самой было стыдно произнести её вслух.
Если бы Гу Цинь не принуждал её, у неё бы и в мыслях не возникло ничего подобного.
Она не была настолько благородной и самоотверженной и не могла полностью отстраниться от этих двух дел.
Он не тот человек, которым можно управлять. Увидев прошение Секретариата об избрании императрицы, он непременно отклонит его. И даже если её участие в его решении будет нулевым, старые сановники всё равно решат, что это она строила козни. И разве тогда она не нарушит своё обещание, данное Гу Циню?
Более того, если Ди Нянь после этого подаст прошение о даровании брака, и император удовлетворит его, при дворе решат, что это было сделано по её наущению. Старые сановники потеряют лицо, а Шэнь Чжили непременно ослушается указа. Если же он отклонит прошение, между ним и Ди Нянем возникнет трещина, и их тёплым отношениям государя и подданного придёт конец.
Никто и ничто в этом мире не было для неё важнее него.
Поэтому она предпочла пока утаить всё от него и попытаться разрешить эту ситуацию своими силами.
Намерения Гу Циня были верны, но его ошибка заключалась в излишней прямоте, он был так прямодушен, что и помыслить не мог, что кто-то станет использовать Шэнь Чжили в своих интригах.
…И уж тем более он не мог представить, что такой замысел придёт в голову ей, Мэн Тинхуэй.
Видя её молчание, он понял, что у неё что-то на душе. Но раз она не хотела говорить, он не стал настаивать.
У кого не бывает своих секретов?
Прижавшись к нему, она лишь спустя долгое время пошевелилась и тихо сказала:
— Мне кажется, я становлюсь всё меньше похожей на себя прежнюю.
Прежняя она не была такой дурной.
Он погладил её по волосам и с усмешкой вздохнул:
— Разве может человек прожить жизнь и не измениться?
Она взглянула на него снизу вверх.
— А Ваше Величество изменился?
Его сердце тоже было отягощено тайной, и в словах уже не было прежней беззаботности. Взгляд его стал ещё мрачнее.
— А ты считаешь, что я изменился?
— Возможно, — она приподнялась и, взяв его лицо в ладони, внимательно посмотрела на него. — Но я не могу понять.
Он рывком прижал её к себе, его сердце бешено колотилось.
Внезапно он пожалел, что не позволил ей выпить сегодня. Она была проницательна, умна и красноречива. И если она не остерегалась его, то лишь потому, что глубоко любила.
Её волосы, словно водоросли, спутанными прядями покрывали его грудь, заставляя его дышать ещё тяжелее.
Её чувства всегда были ясными и чистыми. Чего она хочет, как этого добиться — она всё знала и шла к цели напрямик.
Но чем больше она была такой, тем труднее ему было сохранять привычное хладнокровие и сдержанность.
В эту ночь у каждого из них были тайны друг от друга.
Но разве эти недомолвки не были продиктованы заботой друг о друге?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
