Но как бы то ни было, Шэнь Чжишу не мог пойти против желания своей сестры.
Он поприветствовал родителей, а затем велел слугам разослать приглашения в резиденции тех столичных сановников, с кем он прежде был близок, приглашая их на банкет.
И хотя Шэнь Чжили не сказала многого, Шэнь Чжишу прекрасно понимал, что у неё на уме.
Хоть на этот раз из-за Гу Циня безупречная репутация Шэнь Чжили при дворе пострадала, но благодаря многолетней благосклонности Сына Неба к их семье, а также тому, что и Шэнь, и Цзэн были старыми сановниками ещё со времён Западной столицы, остриё атаки Западной фракции и фракции Мэн было направлено не на Шэнь Чжили. Все обвинения без разбора обрушились на Гу Циня. Именно поэтому Шэнь Чжили так терзалась досадой и виной, считая, что Гу Цинь оказался в таком положении лишь из-за её безответных чувств.
Характером Шэнь Чжили была очень похожа на мать. С самого начала службы при дворе она была крайне проста в общении и никогда не думала о людях дурно. Но Шэнь Чжишу понимал, что на этот раз всё было далеко не так просто, как казалось. Если бы кто-то намеренно не спланировал это за кулисами, разве могло всё совпасть так удачно? За два года службы в округе Чаоань он стал гораздо более сдержанным и рассудительным. С местными сановниками в нескольких округах Чаоаня порой было труднее иметь дело, чем с придворными в столице, поэтому теперь, сталкиваясь с какой-либо проблемой, он подсознательно всегда старался обдумать её глубже, чтобы понять, нет ли здесь какого-то подвоха.
К тому же дело касалось выбора императрицы, и Шэнь Чжишу опасался идти во дворец, чтобы выведать волю государя, а потому не решался действовать опрометчиво. Судя по тону Шэнь Чжили, отношения Мэн Тинхуэй с императором становились всё ближе, и он решил во время банкета в своей резиденции осторожно прощупать настроения Мэн Тинхуэй, а уже потом решать, как действовать.
И хотя с Шэнь Чжили случилась такая большая беда, успехи Шэнь Чжишу за два года службы в округе Чаоань были очевидны для всех. Император вызвал его в столицу для отчёта, и независимо от того, хотел ли он оставить его на придворной службе или назначить на другой пост, его положение нельзя было недооценивать. Поэтому столичные чиновники, получив приглашения от Шэнь Чжишу, дружно изменили свою недавнюю тактику «избегания подозрений» и явились на банкет в резиденцию Шэнь.
Из дворца также последовал указ, гласивший, что Шэнь Чжишу утомлён долгой дорогой, и ему нет нужды являться на аудиенцию немедленно; ему дозволялось отдохнуть в своей резиденции три-пять дней, и лишь затем явиться во дворец по зову. Вероятно, император знал, какой хаос творился в резиденции Шэнь в последнее время, потому и позволил ему задержаться дома на несколько дней, чтобы разобраться с семейными делами.
Однако в этом личном указе императора сановники усмотрели иной смысл.
Хотя забота императора о чиновнике, вернувшемся из дальнего округа, была вполне естественной, но в разгар такого скандала Его Величество продолжал оказывать семье Шэнь особую милость. Это было равносильно ясному и недвусмысленному заявлению всем, что в этом деле император не считает Шэнь Чжили виновной.
Раз так, все ещё больше уверились в «виновности» Гу Циня и предположили, что император определённо недоволен прошением Секретариата об избрании императрицы, а потому и позволил волне обвинений против Гу Циня разрастаться всё сильнее, не пытаясь её остановить.
За один год при дворе дважды вспыхивали волнения, старые сановники Восточной и Западной фракций один за другим теряли влияние, и в выигрыше в конечном итоге оставались лишь молодые, амбициозные и полные отваги новые таланты.
Влияние фракции Мэн стремительно возросло, и при дворе окончательно утвердилось равновесие трёх сил.
В тот вечер, как и было условлено, в резиденции Шэнь состоялся семейный банкет. Мэн Тинхуэй прибыла последней.
К её приходу пир уже был в самом разгаре.
Зал сверкал серебром винных сосудов. Среди гостей было много бывших соучеников Шэнь Чжишу по Императорской академии и коллег по службе, а также друзей детства, таких как Ди Нянь. Все были молоды, вели себя непринуждённо и не удивились её опозданию, лишь со смехом заметили, что госпожа Мэн завалена государственными делами, и потребовали штрафную чашу вина.
Целью прихода Мэн Тинхуэй в резиденцию Шэнь, разумеется, было не чествование Шэнь Чжишу.
Когда Шэнь Чжишу подошёл её встретить, улыбка на его лице была едва заметной, а прежнее легкомыслие в его взгляде исчезло.
— После расставания в Цинчжоу, с госпожой Мэн всё было в порядке?
Когда-то Мэн Тинхуэй, чтобы спасти его, в одиночку вошла в город и вызволила его из рук мятежных солдат. И хотя он никогда не благодарил её на словах, в душе он не забыл этого долга.
Она улыбнулась ему в ответ:
— Господин Шэнь хоть и служил в дальнем округе, но, боюсь, не пропустил ни одного выпуска придворного вестника. К тому же, у вас есть право направлять секретные доклады прямо императору. Неужели вы не знаете, в порядке я или нет?
Шэнь Чжишу тоже рассмеялся.
Он знал о её действиях при дворе, но не до конца понимал её отношения с императором. После возвращения в столицу он заговаривал об этом с другими, но никто не решался говорить открыто. Теперь, видя, что и она сама уходит от прямого ответа, он, кажется, начал кое-что понимать и почувствовал некоторую уверенность в деле Шэнь Чжили.
Мэн Тинхуэй окинула зал взглядом и, заметив, что Шэнь Чжили так и не вышла к гостям, а улыбка Шэнь Чжишу была натянутой, сказала прямо:
— Я хочу видеть вашу сестру.
Её слова попали прямо в цель.
Он как раз раздумывал, когда будет уместнее поднять этот вопрос, и не ожидал, что Мэн Тинхуэй заговорит об этом сама. Он быстро сообразил, что Мэн Тинхуэй и Шэнь Чжили были дружны и она, должно быть, тоже беспокоится о подруге, а потому с лёгкой улыбкой ответил:
— Лэянь сегодня нездорова. Я велю проводить тебя в её покои. — С этими словами он подозвал служанку, прислуживавшую на банкете, и велел ей отвести Мэн Тинхуэй на задний двор к Шэнь Чжили.
На заднем дворе резиденции Шэнь ночью было тихо. Мэн Тинхуэй шла за служанкой, и с каждым шагом её сердце понемногу сжималось. Её замысел, с которым она пришла сегодня в резиденцию Шэнь, был далёк от благородства, и чем ближе она подходила к комнате Шэнь Чжили, тем сильнее становилась её внутренняя борьба.
Как только дверь отворилась, Шэнь Чжили резко встала и, не говоря ни слова, пристально посмотрела на неё. Лишь спустя некоторое мгновение она сделала два шага вперёд и жестом отпустила служанку.
Мэн Тинхуэй заметила следы слёз на её лице, и ей показалось, будто кто-то безжалостно сжал её сердце. Собравшись с силами, она слегка изогнула губы в улыбке и спросила:
— Что такое? Господин Шэнь сказал, что ты сегодня неважно себя чувствуешь.
Шэнь Чжили закрыла дверь, снова обернулась к ней со сложным выражением во взгляде и произнесла:
— У меня к тебе просьба.
Мэн Тинхуэй кивнула и, усадив её на низкую кушетку в комнате, спросила:
— Это из-за министра Гу?
Глаза Шэнь Чжили наполнились влагой. Она схватила её за руку:
— Попроси за меня перед Его Величеством, хорошо? Скажи ему, что между мной и министром Гу нет никакой тайной связи. Тебе император обязательно поверит! Я умоляю тебя, умоляю, хорошо?
Мэн Тинхуэй опустила ресницы. Каждое это «умоляю» вонзалось в её сердце, как тонкая игла, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы выговорить следующие слова:
— Какая польза от того, что я пойду просить императора? Даже если Его Величество поверит, это не остановит волну пересудов и обвинений при дворе. Недавно я уже подавала доклад в защиту министра Гу, но разве ты видела, чтобы кто-то при дворе поверил моим словам?
Шэнь Чжили, конечно, знала, что та подавала доклад с просьбой к императору разобраться в деле и заключить инспектирующего цензора Цяо Бо в тюрьму для допроса. Она была ей за это безмерно благодарна. Но услышав, что просить императора бесполезно, она снова покраснела глазами и всхлипнула:
— Значит, на этот раз он действительно погибнет из-за меня? — Она рукавом утёрла слёзы. — Если так, то я… даже смертью не смогу искупить свою вину!
Мэн Тинхуэй молча смотрела, как она плачет, и понимала, как ей тяжело.
Мужчина, которого она любила столько лет, из-за её чувств оказался в трясине, из которой не мог выбраться. Как она могла спокойно это переносить?
Разве она, Мэн Тинхуэй, не понимала этого? Любить его — значит желать ему блага. Ничто в мире не могло сравниться с его светлым именем, и если это пойдёт ему на пользу, она готова сделать всё что угодно.
После долгого молчания Мэн Тинхуэй тихо произнесла:
— Это не совсем безнадёжно.
Шэнь Чжили резко подняла глаза.
— Говори, что за способ! Лишь бы сохранить его пост, его репутацию, я готова на всё!
Мэн Тинхуэй встретилась с ней взглядом и с некоторым сомнением сказала:
— …Чтобы заставить сановников поверить, что у тебя нет тайной связи с министром Гу, ты должна доказать это сама. Если бы у тебя был другой возлюбленный, дело можно было бы уладить.
Шэнь Чжили замерла, слегка нахмурив брови.
— Но одними словами никого не убедишь, — продолжила Мэн Тинхуэй. — Если ты действительно хочешь сберечь репутацию министра Гу, то остаётся лишь один путь — замужество.
Её тон был спокоен, но на душе было невыносимо горько. Лишь она сама знала, как трудно ей было произнести эти слова. Под конец её голос стал таким тихим, что, казалось, растворился в пыли на полу, и его почти не было слышно.
Но Шэнь Чжили поняла. В её глазах промелькнуло изумление. Она сдержалась, чтобы не ответить сразу, поджала губы и, опустив голову, на мгновение задумалась. Затем она снова посмотрела на Мэн Тинхуэй и нахмурилась:
— С моей нынешней репутацией, даже если я соглашусь, боюсь, никто не захочет на мне жениться!
Мэн Тинхуэй снова помолчала и лишь потом сказала:
— А если такой человек есть?
— Кто? — брови Шэнь Чжили сошлись ещё плотнее.
Мэн Тинхуэй произнесла, чеканя каждое слово:
— Сяовэй Ди как-то сказал мне наедине, что в этой жизни желает жениться лишь на тебе одной. Сяовэй Ди много лет знал о твоих чувствах к министру Гу, но всё равно не забывал о тебе, что доказывает глубину его привязанности. И хотя сейчас всё так обернулось, я уверена, если ты согласишься, сяовэй Ди, как и прежде, будет готов взять тебя в жёны.
Шэнь Чжили оттолкнула её руку. Её лицо похолодело, она открыла рот, чтобы отказаться, но замерла. Краска то бросалась в её лицо, то отступала. Поразмыслив, она снова повернулась к ней и с дрожью в губах спросила:
— Даже если он согласится жениться на мне, откуда ты знаешь, что сановники не скажут, будто я поспешно выхожу за Ди Няня, чтобы обелить министра Гу?
Мэн Тинхуэй покачала головой:
— Ты забыла, кто такой сяовэй Ди? Он — приёмный наследник покойного У-гогуна, военачальник императорской гвардии с боевыми заслугами, которого высоко ценят старые генералы Военного совета! Подумай сама: скандал длится уже много дней, гражданские чиновники не унимаются, но разве из Военного совета донеслось хоть полслова? Старые генералы Военного совета в своё время служили вместе с госпожой Шэнь, твоей матерью, делили с ней жизнь и смерть в походах. А глава Военного совета, генерал Фан, — старый соратник покойного У-гогуна Ди Фэна. И по долгу, и по дружбе они тесно связаны и с тобой, и с сяовэем Ди. Если ты согласишься выйти за него, старые генералы Военного совета непременно заступятся за тебя! И тогда, будь то Палата по делам правления, два ведомства, три управления или шесть министерств, — кто из гражданских чиновников во всём дворе осмелится очернить твоё имя?
Шэнь Чжили слушала внимательно, и её лицо становилось всё бледнее. Лишь спустя долгое время она произнесла:
— Ты и вправду всё продумала до мелочей. Я бы сама до такого никогда не додумалась.
Мэн Тинхуэй, подумав, добавила с искренним видом:
— Что за человек сяовэй Ди, ты, должно быть, знаешь лучше меня. Если ты выйдешь за него, он будет тебя любить и оберегать, и никому не позволит поливать тебя грязью. А потом я попрошу за тебя у императора, объясню, что у тебя не было тайной связи с министром Гу, и тогда с ним всё будет в порядке.
Шэнь Чжили молчала. Её длинные ресницы опустились и мелко дрожали, было видно, что в её душе идёт борьба.
Мэн Тинхуэй больше ничего не говорила, просто сидела и ждала.
Но в её сердце снова и снова, твёрдо и неумолимо, звучал голос:
«Мэн Тинхуэй, какая же ты низкая».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
