Дочь главы Центрального секретариата, Великого наставника Шэня, глава Ведомства картографии Военного министерства Шэнь Чжили и заместитель командующего Четвёртым кавалерийским полком императорской гвардии, капитан Гвардии Божественной Стражи Ди Нянь — воистину красавица и герой, идеальная пара, дополняющая друг друга.
Такой была новая молва, что в последние два дня снова пошла гулять по улочкам и переулкам столицы.
Пять дней назад доклад Ди Няня был подан прямо на высочайшее рассмотрение. В нём он сообщал о намерении через месяц жениться на Шэнь Чжили. Эта новость ошеломила сановников, которые до сих пор бурно обсуждали тайную связь между Гу Цинем и Шэнь Чжили.
Хотя помолвка уже состоялась, и доклад был подан не для того, чтобы просить императорского указа о пожаловании брака, но поскольку дело касалось замужества придворной чиновницы, Ди Нянь, согласно установленным правилам, составил официальный документ.
В докладе, помимо объявления о свадьбе, также давалось краткое разъяснение по поводу ночных визитов Шэнь Чжили в резиденцию министра Гу.
В нём говорилось, что Ди Нянь и Шэнь Чжили уже много лет питают друг к другу глубокие чувства, но поскольку Шэнь Чжили служила в Военном министерстве, а Ди Нянь — в столичной императорской гвардии, они, во избежание пересудов при дворе, не афишировали свои отношения. Они решили, что обсудят свадьбу через пару лет, когда Ди Нянь получит назначение командовать войсками в пограничном округе. Однако на этот раз Центральный секретариат предложил избрать Шэнь Чжили императрицей. Хотя Великого наставника Шэня и уведомили заранее, он, полагая, что Шэнь Чжили и император — друзья детства, и она не станет возражать, дал согласие от её имени. После этого Шэнь Чжили и посещала резиденцию министра Гу по ночам, чтобы объяснить ситуацию и убедить его и других сановников Секретариата пересмотреть кандидатуру. Но решение Секретариата уже было принято, и доклад с прошением об избрании Шэнь Чжили императрицей был подан во внутренний двор, что и породило все последующие волнения.
Любой достаточно умный человек при дворе понимал, что в докладе Ди Няня было множество нестыковок, но в данный момент никто больше не осмеливался вольно рассуждать о деле Гу Циня и Шэнь Чжили.
Свадьба Ди Няня и Шэнь Чжили была уже решённым делом. Оба утверждали, что долгие годы дорожили друг другом, а Шэнь Чжили ради брака с Ди Нянем была готова даже оставить пост в Военном министерстве. Кто после этого мог сказать, что у неё была тайная связь с Гу Цинем? Более того, старые генералы из Военного совета выступили в их защиту, один за другим заявляя императору, что об отношениях Ди Няня и Шэнь Чжили в армии было известно уже много лет, а слухи о связи с Гу Цинем — не что иное, как пустая болтовня и выдумки гражданских чиновников, которым нельзя верить.
Все знали, какое важное положение в столичной императорской гвардии занимал теперь Ди Нянь, получивший в начале года пост заместителя командующего Четвёртым кавалерийским полком за заслуги в подавлении мятежа. И все знали, что со старыми генералами во главе с главой Военного совета Фан Каем шутки плохи. В армии всегда ценились крутой нрав и железная дисциплина. И раз уж эти старые военачальники, которые в своё время с боями создавали империю и усмиряли Поднебесную и были удостоены высших почестей за основание династии, высказались подобным образом, кто при дворе осмелится утверждать, что история Шэнь Чжили и Ди Няня — ложь? Даже сановники из Палаты по делам правления, вступая в споры с Военным советом, должны были трижды подумать, прежде чем действовать.
В одночасье настроения при дворе и в обществе резко изменились. Теперь все говорили, что инспектирующий цензор Цяо Бо легковерно отнёсся к уличным сплетням и бездоказательно обвинил высокопоставленного сановника, а Гу Цинь, в свою очередь, оказался упрямым и самодовольным человеком, который пытался разлучить влюблённых и по незнанию поставил императора в нелепое положение, выставив его соперником приёмного наследника покойного У-гогуна в борьбе за женщину. Что за постыдное зрелище!
Однако с самого начала событий все доклады, касавшиеся избрания императрицы, обвинений против Гу Циня, прошения Ди Няня и прошения Гу Циня о признании вины, были отложены императором без рассмотрения. Во внутреннем дворце царила полная тишина, и никто не мог разузнать ни малейшего намёка на волю государя. Никто не знал, чем в итоге закончится это дело.
Но какие бы бури ни назревали при дворе, простой народ в столице с удовольствием обсуждал новые слухи.
Воистину, у Небес есть глаза! По сравнению со старым сановником двух династий Гу Цинем, такая красавица, как Шэнь Чжили, с её происхождением, талантами и внешностью, и вправду должна была достаться такому герою, как Ди Нянь, — человеку несгибаемой воли, для которого подавление мятежей и битвы были привычным делом!
Далёкие облака утопали в сумерках. В императорском городе было тихо и пустынно, лишь опавшие золотистые листья с шелестом неслись по земле, гонимые ветром.
Шэнь Чжишу в придворном облачении стоял у входа в Зал Мудрых Размышлений, ожидая, когда его позовут на аудиенцию.
Когда наместники округов из пограничных земель прибывали в столицу на аудиенцию, император обычно принимал их в боковых дворцах, таких как Зал Нескончаемого Празднества. Но на этот раз он удостоил его приёма в Зале Мудрых Размышлений, что было проявлением великой императорской милости.
В обычное время Шэнь Чжишу не увидел бы в этом ничего странного, но после всех недавних волнений такая особая благосклонность императора заставляла его чувствовать себя неспокойно.
Когда он покидал столицу, чтобы отправиться в далёкий округ Чаоань, император был ещё наследным принцем. На церемонию его восшествия на престол он также не был вызван в столицу. Выходило, что они не виделись почти два года, и это заставляло его нервничать ещё больше.
Хоть они и были товарищами по учёбе с самого детства, теперь между ними пролегла черта, разделяющая государя и подданного. Он ни в коем случае не мог больше вести себя так же раскованно, как прежде, да и император, несомненно, больше не видел в нём старого друга. Сегодняшняя аудиенция должна была пройти в строгом соответствии с ритуалом, подобающим государю и его слуге. Это должно было окончательно порвать с прошлым и заставить его по-новому взглянуть на этого молодого Сына Неба, восседавшего на троне с девятью драконами.
Когда церемониймейстер объявил о вызове, Шэнь Чжишу всё ещё был погружён в свои мысли. Лишь после того, как его громко позвали несколько раз, он очнулся, поспешно подобрал полы халата и большими шагами поднялся по ступеням.
В зале, как и всегда, царила прохлада.
Пустота была оттого, что Ин Гуа, занимаясь делами, не любил, когда рядом находились дворцовые слуги, а прохлада — оттого, что Зал Мудрых Размышлений выходил на север, а Ин Гуа не любил, когда слуги слишком рано начинали топить дворцовые покои.
Переступив порог, Шэнь Чжишу опустил голову и сложил руки в рукавах. Дойдя до середины зала, он без промедления подобрал полы халата и опустился на колени, низко склонившись и громко произнеся:
— Слуга ваш, служащий-учёный павильона Тяньчжан, управляющий округом Цинчжоу Шэнь Чжишу, приветствует Ваше Величество.
— Встань.
Голос тоже был холодным, ничуть не изменившимся с тех пор, как он его помнил.
Шэнь Чжишу медленно поднялся, но тут же снова поклонился в глубоком придворном поклоне.
— Слуга ваш прибыл в столицу для отчёта по указу. За то, что я явился на аудиенцию с опозданием, я обязан особой милости Вашего Величества. От имени всей семьи Шэнь благодарю Ваше Величество.
Эта короткая фраза имела двойной смысл: он не только выражал почтение за проявленную императором заботу, но и прощупывал его отношение к делу Шэнь Чжили.
Ответа долго не было, и Шэнь Чжишу, нахмурившись, поднял глаза.
И встретился с прямым, как меч, взглядом Ин Гуа.
Он невольно вздрогнул.
Как только Шэнь Чжишу собрался поспешно опустить голову, Ин Гуа заговорил:
— Научился говорить со мной официальным языком. Два года в Цинчжоу пошли тебе на пользу.
Он так незаметно перевёл разговор на Цинчжоу, что Шэнь Чжишу, хоть и нахмурился, был вынужден собраться с мыслями, ожидая, что император спросит его о положении дел с управлением и войсками в Цинчжоу.
Но Ин Гуа откинулся на спинку трона и лишь тихо спросил:
— Перед отъездом из Цинчжоу ты получал указы из столицы?
Шэнь Чжишу, всё ещё хмурясь, кивнул.
— Госпожа Мэн одним указом перевела тринадцать чиновников из округа Чаоань. Это был слишком резкий шаг. — Он сказал это прямо, без обиняков, и после паузы добавил: — Что же до намерения Вашего Величества реорганизовать императорскую гвардию в трёх округах — Чаоань, Цзянькан и Линьхуай, — то я не занимаю пост уполномоченного по умиротворению, а потому не смею судить об этом.
— Можешь не пытаться меня прощупывать, — в голосе Ин Гуа слышался холод и властная непреклонность. — На этот раз я вызвал тебя в столицу не для того, чтобы назначить уполномоченным по умиротворению округа Чаоань.
Шэнь Чжишу поспешно ответил:
— Слуга ваш и не смел на это надеяться. Управление гражданскими и военными делами в Чаоане — тяжёлая ноша, и лишь самый способный чиновник может занимать пост в штабе командующего. Я управлял Цинчжоу всего два года, мне недостаёт опыта. Как я смею мечтать о такой высокой должности?
Но Ин Гуа тихо усмехнулся.
— Когда Яньчжи говорит такое, я прямо не знаю, что и думать. — Разве этот мужчина, стоявший перед ним, был похож на того прежнего Шэнь Чжишу, который ни в грош не ставил столичных сановников? Его взгляд стал ещё острее, изучая Шэнь Чжишу. — Но пост транспортного управляющего округа Чаоань я намерен отдать тебе.
Хотя Шэнь Чжишу с самого входа в зал убеждал себя соблюдать приличия и субординацию, услышав эти слова, он не смог скрыть изумления на лице и даже вымолвил:
— Ваше Величество, вы не шутите?
Ин Гуа слегка приподнял бровь, и его лицо было совершенно серьёзным.
Сердце Шэнь Чжишу бешено заколотилось.
— Если так, то слуга ваш приложит все силы, чтобы оправдать милость государя!
Он принял назначение без единого слова скромности или отказа, так прямо, что взгляд Ин Гуа на миг похолодел, но он тут же овладел собой и невозмутимо продолжил:
— Что до реорганизации пограничных войск, то Военный совет уже постановил поручить это дело Ди Няню.
Эти слова снова задели Шэнь Чжишу за живое.
Он колебался, мучился сомнениями, но так и не решился спросить первым. Он лишь покорно ответил:
— Решение Военного совета — на усмотрение Вашего Величества.
Ин Гуа посмотрел на него многозначительным взглядом и вдруг спросил:
— Доклад, что подал Ди Нянь, ты составлял?
Шэнь Чжишу горько усмехнулся.
— Разве у слуги вашего хватило бы на это смелости? То, что было в докладе… — Он запнулся, словно не решаясь говорить, но, подумав, всё же выпалил, как на духу: — Это госпожа Мэн научила Ди Няня, что написать.
Мэн Тинхуэй?
Услышав это имя, он не только не рассердился, но его тонкие губы даже слегка дрогнули в усмешке. Он снова спросил:
— Выходит, в том, что Лэянь выходит замуж за Ди Няня, тоже есть её заслуга?
Увидев, что лицо императора смягчилось, Шэнь Чжишу в одно мгновение уверился в правдивости всех тех слухов, что до него доходили, и тут же ответил:
— Именно госпожа Мэн её и уговорила.
Так он и думал.
Он с самого начала знал, что это её рук дело, но всё же хотел услышать подтверждение от Шэнь Чжишу.
Вот только Шэнь Чжишу не знал, и уж тем более не знала Шэнь Чжили, что не только дело с Ди Нянем, но и вся эта придворная буря была устроена ею.
Со дня его рождения она намеренно избегала его и не являлась на аудиенции в Зал Мудрых Размышлений.
Он так хорошо её знал. Разве он мог не понимать, что у неё нечиста совесть, и именно поэтому она не решается прийти к нему одна?
Так было всегда. Чем больше она на людях старалась отстраниться и показать свою непричастность, тем глубже на самом деле была вовлечена. Её голова была полна всевозможных расчётов, и она до смерти боялась, что её интриги и методы могут повредить его репутации.
Когда поднялась волна обвинений против Гу Циня, задевшая и честь Шэнь Чжили, он не видел с её стороны никаких действий по поводу такого важного дела, как избрание императрицы. Зато она подала доклад, чтобы снять вину именно с Гу Циня.
Что это, как не попытка скрыть очевидное?
Именно это оно и было.
Но дело было не только в избрании императрицы и не только в Гу Цине и Шэнь Чжили. Эта буря вылилась в открытое противостояние и борьбу между придворными фракциями.
Раз так, он решил позволить ей действовать.
В конце концов, что бы она ни затевала, она делала это ради него.
И это он тоже прекрасно понимал.
Более того, простой народ в столице был совершенно прав: Шэнь Чжили и Ди Нянь — красавица и герой, идеальная пара, дополняющая друг друга.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
