Услышав этот голос, все вздрогнули, а один из них, быстро обернувшись и увидев вошедшего, так перепугался, что едва не выронил кисть.
— Ваше Высочество.
Все тут же выпрямились, опустили головы и, подобрав рукава, поклонились.
Мэн Тинхуэй не прекратила разбирать вещи. Она медленно подняла взгляд, и он на мгновение задержался на его лице, которого она ни разу не видела улыбающимся с тех пор, как поступила на службу. Лишь затем она произнесла:
— Что угодно Вашему Высочеству от вашей слуги?
Только что они с этими чиновниками так увлеклись обсуждением дел во внутренних палатах, что даже не заметили, как он подошёл. Она не знала, как долго он там стоял и сколько из их разговора успел услышать.
Глядя на их раболепный страх, ей вдруг захотелось рассмеяться.
Она так долго пробыла в академии Ханьлинь, а в этом «чистом и благородном ведомстве» никто не боялся ни влиятельных сановников, ни знати. Даже в ту ночь, когда он, кипя от гнева, явился с обвинениями, ни один из учёных не выказал страха.
Она и подумать не могла, что на территории Центрального секретариата и Секретариата его влияние окажется во столько раз сильнее. Судя по виду этих людей, можно было представить, как он обычно управляет делами в палатах двух ведомств.
Поэтому её невозмутимый вид заставил стоявших рядом чиновников на мгновение опешить.
Ин Гуа лишь спокойно смотрел на неё. Его голос оставался холодным:
— Следуй за мной во внутренние палаты. Сможешь уйти на закате. — Сказав это, он повернулся и скрылся из виду.
Она опустила глаза, и её руки сами собой замерли.
Она не думала, что в первый же день в Секретариате её вызовут на службу во внутренние палаты. Хотя она знала, что должность левого увещевателя хоть и низка по рангу, но весома по значению, эта внезапная милость застала её врасплох.
Более того, если бы он просто хотел вызвать её во внутренние палаты, он мог бы прислать любого слугу в жёлтом. Зачем ему было приходить лично?
Хоть её и терзали сомнения, она не смела медлить. Быстро разложив вещи и оправив форменную одежду, она выпрямилась, собираясь идти. Но, подняв голову, она увидела, что несколько её коллег молча смотрят на неё.
В этом взгляде было три доли изумления, три — недоверия, три — зависти и ещё одна, едва уловимая, — почтения.
Она изогнула губы в улыбке и, молча встретившись с ними взглядом, быстро вышла.
Мало кто смирился с тем, что по рекомендации двух великих учёных и по особой милости наследного принца она, совмещая три должности, попала в Секретариат. Но то, что он снизошёл до того, чтобы лично вызвать её во внутренние палаты, — какая честь, какое доверие! После такого никто в Совете увещевателей не осмелится проявить к ней неуважение.
Глазурованная черепица на карнизе галереи переливалась всеми цветами радуги, и его плечи тоже были озарены слабым сиянием. Он стоял под навесом, подобно диковинной сосне на краю утёса, такой прямой и неприступный, что на него невозможно было смотреть прямо.
Она знала, что он ждёт её, и, опустив руки, тихо подошла.
Сердце её дрогнуло. В груди, затрепетав, словно заплескались маленькие волны, отчего она слегка задрожала, а дыхание её участилось.
Она хотела спросить, почему он пришёл лично.
Но по какой-то причине не смогла выдавить из себя ни слова.
Он увидел, что она подошла, и без лишних слов повёл её на запад.
По пути им встречались колонны галерей, на алых стенах лежал тонкий снег. Изредка пролетала птица, и шелест её крыльев лишь подчёркивал тишину между ними.
Наконец она заговорила:
— Откуда пришёл Ваше Высочество?
Ранее, во время болтовни с теми чиновниками, она не слышала, чтобы он был во внутренних палатах. Вероятно, когда Пин-ван срывал гнев на старых сановниках, его там не было. Но она не знала, слышал ли он уже об этом.
— Из Военного совета, — ответил он.
Лаконично, не сбавляя шага, с той же холодной отстранённостью в голосе.
Она тихо хмыкнула в ответ, не в силах понять, сердится он или нет. Даже простой человек, услышав, как за его спиной обсуждают его свадьбу, рассердился бы. А он — наследный принц, стоящий над мириадами людей и лишь под одним человеком. Как он мог оставаться спокойным?
Но сейчас он выглядел так, будто всё, что обсуждали те люди, не имело к нему ни малейшего отношения.
Она снова спросила:
— Сегодня я, ваша слуга, получила приказ о переводе и только поступила в Секретариат. Я ещё не успела освоиться, а Ваше Высочество уже ведёт меня на службу во внутренние палаты. Не кажется ли Вашему Высочеству, что это несколько неосмотрительно…
Он замедлил шаг, остановился и, склонив голову, заглянул ей в глаза:
— Разве ты, Мэн Тинхуэй, чего-то боишься?
Слова были произнесены ровным тоном, но от них у неё по спине пробежал холодок.
Только теперь она поняла, что он всё слышал. И он был зол из-за её слов.
Она опустила голову:
— Я, ваша слуга, осмелилась обсуждать Пин-вана и Ваше Высочество. Я виновна…
— Ты не виновна, — прервал он её и пошёл дальше.
Она благоразумно замолчала, но всё больше запутывалась, не понимая, что означает эта его переменчивость. В конце концов, она решила спросить прямо:
— Весь двор гудит, обсуждая дело о супруге наследного принца, но никто не знает, какова воля самого Вашего Высочества… Желает ли Ваше Высочество взять в жёны принцессу из Северного Цзянь?
Он шёл молча, не сводя взгляда с далёких дворцовых стен.
Она задумалась. Вспомнив, что он только что пришёл из Военного совета, она на мгновение прозрела и тихо вздохнула:
— Мой вопрос был лишним. У Вашего Высочества столь великие устремления, разве вы позволите какой-то принцессе из Северного Цзянь встать на пути ваших грандиозных планов?
— Ты слишком дерзка, — внезапно произнёс он.
Она замолчала.
Дерзка, да. Но когда она не была дерзкой? Он ведь знал о её смелости и дерзости, но раз за разом прощал её, осыпая милостями и благосклонностью. Ради чего всё это?
Остаток пути они прошли в молчании. Лишь когда они вышли на широкую, вымощенную кирпичом галерею к северу от внутренних палат, она снова заговорила:
— На самом деле, для Вашего Высочества не так уж и важно, кого избрать себе в супруги, лишь бы это была не девушка из правящего дома Северного Цзянь, не так ли?
Он шёл в полушаге впереди. Услышав эти слова, он замер, но не обернулся и ничего не ответил, а лишь широким шагом вошёл в двери внутренних палат.
Внутри всё пестрело от пурпурных халатов и золотых пряжек1. На высоких столах в беспорядке лежали свитки белоснежной бумаги сюань, киноварь и тушь. Стоял гул голосов, не утихали споры — было очевидно, что недавняя буря ещё не улеглась.
Она вошла вслед за ним, но была словно невидимка. Никто из присутствующих, казалось, не обратил на неё внимания — все взгляды были прикованы к нему.
Он подошёл к столу, сел и, откинувшись назад, окинул взглядом тех, кто сегодня дежурил в палате, после чего небрежно открыл лежавший на столе свиток.
В восточном углу возникло движение, и вскоре к нему подошёл Гу Цинь с докладом в руках.
— Ваше Высочество, — протянул он свиток.
Он взял его, просмотрел, взглянул на нескольких сановников за спиной Гу Циня и молча замер.
— Это совместный доклад от нас, ваших слуг, с прошением отклонить предложение посланников из Северного Цзянь, — сказал Гу Цинь. — Если у Вашего Высочества нет возражений, прошу как можно скорее утвердить его печатью.
Ин Гуа швырнул доклад на стол.
— Сегодня утром я слышал, что первый министр во главе группы старых сановников в Зале Цзиндэ убеждал императора принять предложение Северного Цзянь. Почему же сейчас ваши слова изменились?
Гу Цинь опустил голову.
— Я и несколько советников неоднократно обсуждали и пришли к мнению, что…
— Потому что приходил мой отец, — бесцеремонно прервал его Ин Гуа.
Лица нескольких старых сановников изменились, но никто не осмелился возразить.
— А если я скажу, что намерен принять предложение посланников из Северного Цзянь, что вы тогда сделаете? — продолжил он.
Услышав это, все в зале замерли от изумления.
Она стояла в углу, и у неё зазвенело в ушах. Она не могла поверить в то, что слышала.
Лицо Гу Циня побледнело. Помолчав, он, подбирая слова, произнёс:
— Прошу Ваше Высочество трижды подумать.
Лицо наследного принца тут же потемнело.
— Власть моего отца за эти годы ослабела, и первый министр Гу до сих пор боится его слов?
Гу Цинь стоял молча.
Её проницательный ум подсказал ей, в чём причина его гнева: он возглавлял правительство уже более десяти лет, но в любом важном деле в глазах этих старых сановников из Восточной партии по-прежнему существовал лишь Пин-ван, а не он, наследный принц.
А если вспомнить недавнее дело в Цинчжоу, разве тот Ван Ци не избежал бы отставки и расследования, если бы не упрямое заступничество этих же сановников?
Сбоку кто-то вышел вперёд и сказал:
— Мы, ваши слуги, обсудили и предлагаем испросить указ об избрании в супруги наследного принца дочери Великого наставника Шэня, Шэнь Чжили. Таким образом мы сможем отклонить предложение посланников из Северного Цзянь…
Ин Гуа холодно посмотрел на него и долго молчал. Затем он резко взмахнул рукой и с силой швырнул на пол лежавшую на столе печать первого министра, выплёскивая свой гнев:
— Сегодня вы узнаете, что не один лишь Пин-ван в этом мире осмелится швырять печати у вас на глазах!
- Пурпурные халаты и золотые пряжки (紫袍金銙 / zǐpáo jīnkuǎ) — одеяние высших сановников. Пурпурный цвет халата указывал на высокий ранг (третий и выше), а золотые пряжки (金銙) — это декоративные золотые пластины на поясе, также являвшиеся знаком высокого статуса.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
