Ночь была черна как тушь. По длинной дороге за стенами Восточного дворца торопливо шагал человек.
Неподалеку от дворцовых ворот раздался резкий свист хлыста. Прямо из темноты, навстречу свету дворцовых фонарей, стремительно вынырнули всадник и конь.
Подтянутый силуэт дрогнул, длинные тени от лука и меча слегка качнулись, всадник уже собирался спешиться.
Человек, спешивший по дороге, присмотрелся и торопливо окликнул:
— Ваше Высочество! — а затем подбежал ближе: — Где же вы были, Ваше Высочество? Я сбился с ног, разыскивая вас!
Сегодня Ди Нянь, сяовэй Армии Божественной Стражи, по императорскому указу прибыл во дворец на аудиенцию. На закате наследный принц отправился вместе с ним на плац Дворцового управления, чтобы поупражняться в стрельбе из лука и владении мечом. Как только стемнело, Ди Нянь откланялся и покинул дворец, однако наследный принц не вернулся сразу в Восточный дворец, и никто из его свиты не знал, куда он направился.
Ин Гуа чуть наклонился в седле, но, разглядев тревогу на лице подошедшего, невольно выпрямился. Нахмурив брови, он спросил:
— К чему такая суета?
Младший евнух ответил:
— Полстражи назад к дворцовым воротам прибыл человек из резиденции Великого наставника Шэня, чтобы передать Вашему Высочеству весть. Он сказал, что с госпожой Мэн, левым увещевателем Секретариата, случилась беда.
Свет дворцовых фонарей за его спиной был ослепительно ярким. Наследный принц стоял против света, отчего черты его лица терялись во мраке, оставляя лишь холодный отпечаток ночной тени. Он медленно произнес:
— С Мэн Тинхуэй… все в порядке?
Он не спросил, почему весть принес человек из резиденции Шэнь Учэня. Не спросил и о том, что такого могло стрястись в пределах императорского города, из-за чего семье Шэнь пришлось пренебречь правилами приличия и прислать гонца глубокой ночью. Он спросил лишь одно: жива ли она и цела ли.
Младший евнух утер пот рукавом, и голос его зазвучал тише:
— Посланник из резиденции Шэнь рассказал лишь в общих чертах. Ваш покорный слуга так спешил разыскать Ваше Высочество, что не стал расспрашивать о подробностях состояния госпожи Мэн. Однако, судя по тому, что человек из семьи Шэнь выглядел относительно спокойно, думается, жизни госпожи Мэн ничего не угрожает.
Услышав это, Ин Гуа выпрямился и тронул коня вперед. В его голосе проскользнул лед:
— Что именно произошло? — Произнося это, он уже потянулся правой рукой за отложенным было хлыстом и крепко сжал его в пальцах.
Конь пришел в движение, всадник повернул голову, и косые лучи дворцовых фонарей выхватили из мрака половину его лица, совершенно спокойного и пугающе сурового.
Младший евнух, казалось, не решался заговорить. Помявшись мгновение, он сделал шаг вперед и приподнялся на мысках. Когда наследный принц склонился к нему, евнух быстро зашептал ему на ухо.
Не успело затихнуть эхо его последнего слова, как воздух разорвал леденящий душу свист хлыста. В следующее же мгновение вороной жеребец сорвался с места, подобно пущенной стреле. Его длинная грива рассекла ночную тьму, оставив позади лишь холодное сияние луны на камнях.
Издали донесся низкий, яростный окрик всадника, понукающего коня. Младший евнух содрогнулся всем телом и поспешно развернулся, направившись к Управлению императорского города за пределами Внутренних покоев дворца.
Миновав боковые врата, конь бешено колотил копытами по земле, а удары хлыста сыпались все чаще. Стражники у дворцовых ворот перед башней Сюаньдэ едва успели отскочить в сторону, еще немного, и всадник снес бы их на землю.
Длинная Императорская улица была совершенно безлюдна, оттого грохот подкованных копыт звучал еще более угрожающе. Стремительно мчащаяся тень не останавливалась ни на миг. Промчавшись через северные врата Дворцового города, всадник направился прямиком на восток столицы, к резиденции семьи Шэнь.
Холодная ночная роса осела на кончиках его бровей, ледяная стужа пробирала до костей, а сердце сковало морозом.
Всю дорогу перед его мысленным взором стояли лишь ее глаза — ясные, глубокие и кристально чистые.
Конь летел галопом, холодный клинок на поясе гудел и вибрировал. Ин Гуа все крепче сжимал поводья и яростнее хлестал коня, желая лишь одного, чтобы в следующее же мгновение она предстала перед ним.
Впереди показались высокие ворота резиденции Шэнь. Двор был ярко залит светом. Завидев скачущего всадника, слуги у ворот бросились навстречу, чтобы принять коня, а кто-то тут же побежал внутрь с докладом.
Ин Гуа даже не стал натягивать поводья. Конь еще не успел остановиться, а он уже спрыгнул на ходу. Сделав несколько широких шагов, принц вошел в резиденцию и обратился к слугам тоном, в котором звучало пугающее спокойствие:
— Где она?
Слуга ответил:
— В покоях старшей дочери семьи.
Он шел стремительно, когда из-за угла галереи неожиданно вынырнул человек. Они едва не столкнулись.
— Ваше Высочество? — в тоне прозвучали одновременно изумление и тревога, а сам голос показался до боли знакомым.
Ин Гуа вскинул взгляд. Увидев Ди Няня, он слегка изменился в лице:
— Что ты здесь делаешь?
Ди Нянь отступил в сторону, уступая дорогу, и пошел следом за ним, говоря на ходу:
— В двух словах и не расскажешь. Вашему Высочеству лучше сперва взглянуть на госпожу Мэн.
Коридоры в глубине просторной усадьбы петляли и изгибались, однако наследный принц шел уверенно, будто прекрасно знал дорогу. Широко шагая, он вскоре оказался перед девичьим двором Шэнь Чжили. Там он увидел саму хозяйку двора, она сидела на галерее, обхватив колени руками, с весьма мрачным выражением лица.
Увидев их, она тотчас поднялась на ноги:
— Ваше Высочество. — Она перевела взгляд на Ди Няня, но промолчала.
Ди Нянь остановился снаружи, не собираясь входить.
Ин Гуа сделал пару шагов, но у самых дверей замер. Он медленно отстегнул висящий на поясе меч, обернулся и передал его Ди Няню. Затем его взгляд обратился к Шэнь Чжили:
— С ней… все в порядке?
Лицо Шэнь Чжили потемнело еще больше, в глазах вспыхнул гнев. Лишь спустя какое-то время она ответила:
— Можно сказать, что обошлось.
Только тогда он вновь перевел взгляд на Ди Няня:
— Почему ее привезли в резиденцию семьи Шэнь?
Ди Нянь вскинул бровь с таким видом, будто это было само собой разумеющимся:
— Когда я бросился на помощь, мне было не до раздумий. Учитывая обстоятельства, не мог же я отвезти госпожу Мэн в женское чиновничье подворье?
Ин Гуа промолчал, поняв, что спас ее именно Ди Нянь. Ему не хотелось сейчас допытываться о подробностях. Он лишь медленно поднял руку, толкнул дверь и вошел внутрь.
В комнате было очень тепло. Сверху струился длинный благоухающий полог, чьи складки змеились по полу. Вышитый на легкой ткани узор из лепестков дикой сливы выглядел необычайно нежно, но отчего-то навевал щемящую грусть.
Он остановился в дверях и долго стоял неподвижно, глядя на лежащую на кровати девушку.
Сквозь газовый полог было трудно разглядеть детали, угадывался лишь изящный, хрупкий силуэт под тонким одеялом. Острый подбородок терся о мягкий шелк. Услышав шаги, она с легким беспокойством пошевелилась.
А затем её глаза распахнулись и посмотрели прямо на него.
Затворив за собой дверь, Ин Гуа подошел ближе. На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд ни на мгновение не отрывался от нее.
Мэн Тинхуэй смотрела, как он приближается к постели. Ее лицо также выражало бесстрастие. Высвободив руку из-под одеяла, она потянулась откинуть полог:
— Ваше Высочество.
Ее голос прозвучал тихо, почти невесомо.
Ин Гуа не проронил ни слова. Он сам откинул газовый полог, закрепил его на крючках по обе стороны изголовья, а затем медленно подобрал полы одеяния и присел на край кровати.
Ее глаза сияли ясностью, а выражение лица казалось необычайно умиротворенным. Она вновь заговорила:
— Ваше Высочество забыли… Государь и подданный не должны переступать черту. — С этими словами она оперлась на руки, собираясь сесть, но стоило ей пошевелиться, как его ладонь внезапно накрыла ее руку, прижав к постели.
— Не забыл, — произнес он ледяным тоном.
Она опустила взгляд на его широкую ладонь, накрывшую ее руку, и ее плечи вдруг мелко задрожали. Подняв глаза, она столкнулась с его нечитаемым, сложным взглядом.
Он пристально смотрел на нее. На дне его глаз, отливающих необычным цветом, мерцало пламя — бушующий гнев, тесно переплетенный с невыносимой жалостью и нежностью.
На ней было чужое платье, принадлежавшее Шэнь Чжили. На обнаженной шее багровели пугающие синяки, явные следы того, что кто-то с силой ее душил. Длинные волосы были высоко подобраны, обнажая покрасневшую и распухшую кожу за правым ухом. На рану уже нанесли лекарство, но сквозь него все еще проступали капельки крови.
Казалось, она совершенно не чувствует боли. Глядя на него все тем же ясным и чистым взором, она слабо улыбнулась:
— Со мной ничего страшного. Вот только… та темно-красная деревянная шкатулка, которую Ваше Высочество прислали мне, потерялась. Я так и не успела попробовать те лакомства…
Не дав ей договорить, Ин Гуа порывисто привлек ее к себе и крепко прижал к груди.
Она прерывисто вздохнула. В груди поднялась буря, и она инстинктивно попыталась отстраниться. Но стоило ее ладоням упереться в его грудь, как стальные объятия сомкнулись еще крепче, не позволяя ей сдвинуться ни на цунь.
Его обжигающее дыхание коснулось ее уха:
— Мэн Тинхуэй.
На глаза внезапно навернулись слезы.
Она изо всех сил сдерживала рыдания. Стоило ей опустить ресницы, как крупные капли беззвучно сорвались вниз, разбиваясь о его плечо.
Ее руки упирались прямо в его левую сторону груди. Сквозь ткань струилось тепло, а его сердце билось мерно и сильно, удар за ударом отдаваясь в ее ладонях.
Он держал ее в объятиях и не желал отпускать.
Совсем как в ту дождливую ночь более десяти лет назад, когда она, дрожа всем телом, свернулась клубочком в его объятиях, немая и неподвижная. И лишь спустя очень, очень долгое время из ее груди вырвался робкий, жалобный плач.
Услышав ее всхлипывания, он невольно ослабил хватку. Его рука скользнула вверх, бережно обхватив затылок девушки, и прижала ее голову к своей груди.
Его длинные пальцы зарылись в густые волосы и вдруг нащупали на виске огромную, вздувшуюся от сильного удара шишку.
Мэн Тинхуэй глухо застонала, ее плечи судорожно дернулись, очевидно, боль была невыносимой.
Он тотчас отдернул руку. Скосив взгляд, принц вновь увидел кровавые потеки за ее ухом и багровый отпечаток от удара на щеке. В то же мгновение в его груди вновь вспыхнуло неистовое пламя. Оно обжигало грудную клетку так, что становилось больно дышать, словно все его внутренности выжгли дотла, превратив в кровавое месиво.
Многие годы его называли холодным и лишенным желаний. И, казалось, лишь сегодня он осознал, что пока в груди бьется живое сердце, оно способно истекать кровью от боли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
