— А-Сюн, не говори больше! — Сяо Чанъин в мучительной боли закрыл глаза.
Старший брат предупреждал его, чтобы он не слишком верил а-нян и Бися, но он лишь считал, что брат затаил на а-нян обиду из-за смерти старшей невестки.
С самого детства а-нян в глубинах дворца бережно оберегала их, братьев; во всем дворце лишь она одна смогла защитить троих детей, чтобы они выросли здоровыми. В его сердце а-нян всегда была великой и горячо любящей их матерью.
Сяо Чанъин знал, что а-нян приложила руку к делу старшей невестки, но он не любил Гу Цинчжи. Гу Цинчжи никогда не ставила его брата ни во что, и когда отраву доставили в руки старшей невестки, а-нян не принуждала её принимать яд. Он всегда считал, что в этом нельзя винить а-нян.
Потому он и не проявлял осторожности. Брат сказал, что разузнал для него о настроениях Шэнь Юньаня, и тот якобы засомневался по поводу их брака.
Сяо Чанъин не мог скрыть радости, и когда а-нян увидела это и спросила его, он не стал ничего утаивать. Он искренне считал а-нян человеком, которому можно излить душу, которому можно доверять. А-нян тоже хвалила её, говорила, что она прекрасна, а затем…
Сяо Чанцин понимал чувства Сяо Чанъина, ведь он сам шаг за шагом прошел через это разрушение печени и разрыв кишок, прежде чем обрел нынешнее бесстрастие и стал подобен стали, закаленной сотню раз.
Раньше он всё брал на себя, желая лишь, чтобы этот единственный искренне относившийся к нему младший брат рос в покое и радости, не зная бед.
Теперь же он немного устал. Когда его дела будут закончены, у него не останется никаких привязанностей, и его младший брат должен будет повзрослеть сам.
Сяо Чанцин не стал больше задевать чувства брата. Он встал, подошел к Сяо Чанъину и легонько похлопал его по плечу:
— Младший брат, тебе нужно поскорее повзрослеть.
Пусть он поскорее вырастет и станет таким, чтобы ни ветер, ни дождь не могли его сокрушить, — только тогда он, как старший брат, сможет обрести покой.
Сяо Хуаян не мог постичь горестей братьев Сяо Чанцина; сегодня у него было прекрасное настроение. Те слова, что бросил ему на прощание Шэнь Юньань, были равносильны тому, чтобы доверить Шэнь Сихэ его заботам. Хотя Шэнь Юньань всё еще не смягчал ни слов, ни выражения лица, чем больше он вел себя так, тем больше радовался тайцзы.
Если бы он не был особенным для Шэнь Сихэ, с чего бы Шэнь Юньаню так принимать это близко к сердцу?
Сяо Хуаян, пребывая в превосходном расположении духа, шел так быстро, что полы его одежд развевались на ветру. Тянь Юань, следовавший за ним, чувствовал, что его Дянься не хватает только пары прыжков, чтобы выразить охватившую его радость.
Увидев, что Дянься направляется в Дунгун, Тянь Юань поспешил его остановить:
— Дянься, вы забыли, что у вас еще есть дело…
Сяо Хуаян хлопнул себя по лбу:
— И вправду, от радости совсем забыл о важном деле.
С этими словами он развернулся и направился в другую сторону.
Сегодня был Праздник Двойной Девятки, и даже Бися издал указ, позволяющий дежурным министрам уйти со службы пораньше. Это должен был быть день семейного торжества, но на императорский стол лег срочный доклад о том, что часть налогового зерна была перехвачена. Император Юнин в спешке, подобной десяти тысячам огней, созвал Трех канцлеров и секретных министров.
Советнику Ван Чжэну сегодня не везло. Едва он вышел из дома, как путь ему преградила ссора двух повздоривших сторон, и ему пришлось ехать в обход.
На кружной дороге его лошадь чего-то испугалась, и он вылетел из седла. Кое-как взобравшись обратно, он во весь опор помчался к дворцовым воротам. Когда он хотел натянуть поводья, чтобы спешиться, лошадь вдруг перестала слушаться и бросилась прямиком вперед.
Стражники у ворот узнали Ван Чжэна и уступили дорогу, намереваясь усмирить взбесившееся животное уже внутри, но они и подумать не могли, что тайцзы-дянься, который сегодня поднимался на башню вместе с Чжаонин-цзюньчжу и Шэнь-шицзы, еще не ушел, а решил немного прогуляться, раз его здоровье пошло на поправку.
Все на глазах у всех безумная лошадь понеслась прямо на тайцзы-дянься. В самый критический момент один из командиров охраны ворот стремительно подлетел к ним и нанес удар кулаком в шею лошади. Ван Чжэн вместе с конем отлетели в сторону.
От падения у Ван Чжэна голова закружилась, а в глазах запестрели цветы. Не заботясь о своем приличии, он в панике вскочил и посмотрел на Сяо Хуаяна.
Как он и ожидал, тайцзы-дянься уже упал в обморок от испуга.
Началась невообразимая суматоха. Тайцзы-дянься на носилках перенесли в Дунгун. Начальник императорских врачей и заместитель начальника императорских врачей из Императорской медицинской службы были срочно вызваны во дворец. Один за другим они ставили диагноз: Дянься перенес слишком сильное потрясение, пульс его подобен парящей нити, и можно опасаться самого худшего…
Император Юнин, уладив дела с перехваченным зерном, во главе группы министров прибыл в Дунгун. Ван Чжэн стоял на коленях у ворот Дунгуна; будучи человеком опытным и солидным, он тоже чувствовал, как в его сердце бьет тревога. К счастью, он сразу же велел своим людям следить за испуганной лошадью.
К его отчаянию, прибыли врачи из Императорской медицинской службы и ветеринары из Министерства конного хозяйства, и после осмотра выяснилось, что с лошадью всё в порядке.
Никто не подстраивал ему ловушку. Он сам из-за спешки не только ворвался во дворец верхом, но и довел тайцзы-дянься до обморока, отчего болезнь того обострилась.
Министр Цуй Чжэн и Начальник канцелярии Сюэ Хэн бросали на Ван Чжэна взгляды, полные сочувствия и в то же время злорадства.
— Господин Ван всегда действовал осмотрительно, сохраняя верность принципам и достоинство, отчего же сегодня вы впали в такое смятение? — первым заговорил Сюэ Хэн, и в его словах крылся скрытый смысл.
— Потеря налогового зерна касается благосостояния народа. Господин Ван всегда привык спешить туда, где спешит народ, он для всех нас образец для подражания, — с улыбкой добавил Цуй Чжэн.
В этом деле и так было много странностей, и Ван Чжэн не мог позволить этим двум старикам надевать себе на голову тазы с нечистотами. Они оба, явно или тайно, намекали на то, что он потерял голову из-за пропажи налогового зерна.
Но он не был ни министром финансов, ни ответственным за зерно. С чего бы ему так волноваться?
Разве что ограбление каравана с зерном имело к нему отношение!
— Бися, подданному вашему сегодня действительно не сопутствовала удача. Опасаясь опоздать, я проявил излишнюю поспешность, и у дворцовых ворот лошадь действительно вышла из-под контроля… Возможно… возможно, это случилось из-за моего неумения держаться в седле, — Ван Чжэн склонил голову, признавая вину.
— Бися, — Сюэ Хэн поклонился. — Независимо от того, плох ли господин Ван в верховой езде, то, что он верхом ворвался в дворцовые ворота — правда, и то, что он довел тайцзы-дянься до беспамятства — факт. Дянься только начал оправляться, и этот испуг нанес удар по самим основам его здоровья. Если за это преступление не покарать сурово, как можно будет убедить народ?
— Ваш подданный поддерживает это мнение, — также высказался Цуй Чжэн.
Когда-то они все принадлежали к знатным семьям, и хотя они часто соперничали, они всегда были людьми одного дыхания и связанных ветвей. Но Ван Чжэн, ради возвышения семьи Ван, переметнулся на сторону Бися и помог ему вместе с семьей Фань сокрушить семью Гу.
Если бы премьер-министр Гу перед смертью не разрубил запутанную коноплю острым ножом, взяв всё на себя, боюсь, их семьям Цуй и Сюэ тоже пришлось бы несладко.
К Ван Чжэну они питали и холодную ненависть, и презрение, но Бися покровительствовал ему, а сам он был хитер и осторожен. Раз уж им в руки наконец попала зацепка, как могли они не воспользоваться случаем, чтобы раздуть из этого дело?
Остальные чиновники хранили молчание. Это была битва небожителей, их слова были слишком маловесными, и им не стоило поспешно высказывать свое мнение.
Император Юнин в этот момент был крайне разгневан, но на него уставилось столько людей. Самовольное вторжение в дворцовые ворота — дело и великое, и малое одновременно. Будучи императором, он мог бы списать это на крайнюю необходимость, проявив тем самым снисходительность к важному министру.
Но тайцзы империи упал в обморок из-за его лошади, и столько врачей поставили диагноз, опасаясь худшего, — как он мог выгородить виновного?
— Прибыла тайхоу!
Император Юнин еще не принял решения, когда встревоженная Императрица-матерь, которая уже отошла ко сну, прибыла в Дунгун.
Кто не знал, что тайцзы-дянься — это сама жизнь для тайхоу, ведь он с малых лет рос подле её колен!
Тайхоу шла размашистыми шагами, даже не удостоив императора Юнина добрым взглядом. Она ворвалась во внутренние покои, бросила взгляд на бледного Сяо Хуаяна, лежащего без сознания, и уставилась на Начальника императорских врачей:
— Как тайцзы?
У того на лбу выступил холодный пот, и он, заикаясь, ответил:
— Отвечаю тайхоу, Дянься перенес слишком сильное потрясение… Боюсь, боюсь, дела его плохи…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
