Тонкий холодный снег, подобно ковру из северо-западной овечьей шерсти, мягко укрыл беседки и терема; в колыхании свечного пламени переливался серебристый блеск.
На исходе зимы, среди унылых просторов застывшей земли, когда увяла всякая зелень, лишь гордая слива и иней соперничали в своей причудливой красоте.
Шэнь Сихэ, облаченная в кофту и юбку цвета светлых облаков с узором из рассыпанных цветов сливы и плащ цвета киновари с оторочкой из меха белого кота, сидела подле угольной жаровни. Она развернула переданное Мо Юанем письмо, в котором было подробно описано все, что удалось узнать о жизни третьего принца Тюркского каганата Му Нуха.
Из того, что было написано между строк, в мыслях Шэнь Сихэ сложился образ Му Нуха — и дело было не в его внешности, а в его манере действовать и складе характера.
— Он человек бдительный и проницательный, к тому же обладает выдающимся боевым мастерством, — Шэнь Сихэ отложила письмо и приняла из рук Чжэньчжу грелку для рук. — Чтобы заманить его в ловушку, нужно нанести удар, который сразу достигнет цели.
В противном случае это неизбежно вызовет у него настороженность, и тогда довести дело до конца будет гораздо труднее.
— Цзюньчжу, Му Нуха тоже наводит о вас справки, — добавил Мо Юань.
— Тайцзы-дянься сопровождал моего отца, когда тот сражался с ним, — с улыбкой произнесла Шэнь Сихэ. — К тому же здесь, в столице, тайцзы-дянься поддерживает со мной тесную связь, так что его интерес ко мне вполне объясним.
Скорее всего, он хотел через нее прощупать Сяо Хуаяна. Шэнь Сихэ как раз раздумывала над тем, как бы перейти в наступление, не вызвав подозрений у императора Юнина, и если Му Нуха сам решит пойти на сближение, это избавит ее от многих хлопот.
— Цзюньчжу, вам ни в коем случае нельзя использовать себя в качестве приманки, — Чжэньчжу, сразу разгадав помыслы Шэнь Сихэ, поспешила ее предостеречь.
Шэнь Сихэ легонько шлепнула по пушистой лапе, что запрыгнула на столик в попытке стянуть печенье, и подхватила на руки дважды мяукнувшего Дуаньмина:
— Как вы думаете, если он и впрямь решит через меня испытать тайцзы-дянься, то как именно он это сделает?
— Цзюньчжу редко покидает дом и ведет уединенный образ жизни, он не посмеет ворваться в дом цзюньчжу, чтобы захватить вас, — сказала Хуньюй.
Биюй добавила:
— Когда цзюньчжу выходит в свет, ее всегда сопровождает охрана. С ним здесь не так много людей, он не решится на безрассудное нападение.
Цзюй лишь захлопала глазами — ей в этом споре слова не давали.
Чжэньчжу на мгновение задумалась:
— Шестого числа будет день рождения Дай-ванфэй, она уже разослала приглашения. Если он явится туда, это будет удобный момент для удара.
К тому же, раз все произойдет в особняке князя Дай, Бися будет неудобно проводить тщательное расследование, и подозрения в отношении Му Нуха окажутся меньше.
— Вот только тайцзы-дянься наверняка не придет.
Здоровье тайцзы слабое, об этом знает весь двор. Он никогда не посещает малые приемы, а на день рождения Дай-ванфэй ему могли и вовсе не прислать приглашение. В прошлом году, когда праздновала Дин-ванфэй, тайцзы-дянься не явился.
— Даже если бы он захотел прийти, я бы ему не позволила, — тихо усмехнулась Шэнь Сихэ. Зная нынешние чувства тайцзы-дянься к ней, его истинный замысел явно был бы вовсе не в вине, и даже без приглашения его внезапное появление ни у кого не вызвало бы подозрений.
Чжэньчжу не понимала:
— Но если Дянься не придет, как Му Нуха сможет начать действовать?
Шэнь Сихэ почесала шею Дуаньмина и наклонилась так, что ее пряди соскользнули вперед, закрыв половину лица. Отблеск углей падал на нее, окутывая мягким алым светом и придавая ее облику необычайную кротость:
— Чтобы вызвать у мужчины величайший гнев, помимо убийства его близких, нужно лишить его власти, положения и… красавицы.
Чжэньчжу вздрогнула, Биюй и Хуньюй тоже изменились в лице.
— Цзюньчжу, вы хотите сказать, что Му Нуха собирается… совершить против вас бесчестный поступок? — даже недогадливая Цзюй все поняла.
— Как он посмеет? — Чжэньчжу казалось, что Му Нуха должен быть безумцем, чтобы решиться посягнуть на Шэнь Сихэ.
Он — тюркский принц, а ван Северо-Запада — та самая стена, через которую Тюркскому каганату не переступить. Стоит ему только замыслить недоброе против Шэнь Сихэ, и император Юнин первым сотрет его в порошок.
— Вы ошибаетесь, — Шэнь Сихэ едва заметно улыбнулась и отпустила Дуаньмина, который от удовольствия свернулся клубком. Кот вцепился когтями в ее рукав, но Шэнь Сихэ мягко, но властно разжала его лапу.
Раньше он уже цеплялся так и порвал ей рукав, за что Шэнь Сихэ сурово его наказала; с тех пор он научился соразмерять силу.
— Разумеется, он не посмеет открыто заявить о своих намерениях. Но если между мной и ним «случайно» произойдет близость, ставшая свершившимся фактом, и вина будет не на нем, что тогда сможет сделать Бися? — Шэнь Сихэ опустила глаза и, подхватив Дуаньмина, который снова пытался взобраться к ней, отставила его в сторону.
Кот хотел было подбежать снова, но Шэнь Сихэ одарила его мимолетным, едва заметным взглядом, и Дуаньмин тут же послушно припал к полу.
— Бися не только не станет его винить, но, возможно, даже будет рад такому исходу.
Потеряв невинность, она будет обязана выйти замуж за Му Нуха. Тогда Шэнь Юэшань должен будет добровольно отойти от дел и передать военную власть на Северо-Западе. С таким благовидным предлогом даже народ Северо-Запада не сможет роптать в защиту Шэнь Юэшаня.
Они полагаются на Шэнь Юэшаня, но еще больше они пекутся о своих домах. Разве смогут они со спокойным сердцем доверить защиту Северо-Запада человеку, чей зять — тюркский принц?
Император Юнин не может сам принудить Шэнь Сихэ к браку ради мира, чтобы вернуть военную власть, — это ранило бы сердца жителей Северо-Запада и всех пограничных воинов. Они бы усомнились: если однажды их заслуги станут столь велики, что внушат опасения правителю, неужели их жены и дочери тоже будут обречены? Кто тогда решится до последнего сражаться с врагом?
Нельзя действовать активно, но можно воспользоваться обстоятельствами!
Лица Чжэньчжу и остальных побледнели — они и не предполагали, что за этим кроется такой умысел.
— Сейчас ему нужен лишь повод, который позволит ему действовать без оглядки. Ему нужен кто-то, кто подтолкнет его, — уголки губ Шэнь Сихэ приподнялись. — И я сама пошлю ему такого человека.
Сяо Хуаян не ожидал, что Шэнь Сихэ так скоро явится во дворец. Ведь он только вчера велел Тянь Юаню передать ей, чтобы в эти дни она была осторожна и ни в коем случае не приходила, дабы не стать пешкой в чужой игре против него.
— Неужели Дянься столь низкого мнения обо мне? — негромко произнесла Шэнь Сихэ. — Если кто-то и впрямь решит напасть, разве я стану покорно ждать смерти? Еще неизвестно, кто в итоге останется в выигрыше.
Лицо ее оставалось бесстрастным, но Сяо Хуаян знал, что она сказала это просто к слову, а не потому, что действительно считала, будто он ее недооценивает.
Шэнь Сихэ, возможно, сама не замечала, что в беседах с ним она становилась все более непринужденной и вольной. Эта едва уловимая перемена отозвалась в сердце Сяо Хуаяна сладостью, подобной меду; нежная и глубокая улыбка коснулась его глаз, отчего родинка у их края придала его лику бесконечное очарование.
— Как я смею недооценивать тебя, Ю-Ю. Я знаю, что ты любишь покой, и боялся, что из-за меня твоя безмятежность будет нарушена и ты начнешь на меня гневаться.
И это была правда. Учитывая средства и способности Шэнь Сихэ, — если только не использовать внезапное нападение на Шэнь Юньаня, как это сделала Бянь Сяньи, — то даже если бы он сам приложил все силы, не факт, что смог бы поразить ее с одного удара, не говоря уже о других.
Его признание мудрости Шэнь Сихэ вовсе не было ослеплением влюбленного, это была трезвая оценка.
Шэнь Сихэ подняла взгляд, и в уголках ее губ промелькнула тень улыбки. Сяо Хуаян и впрямь понимал ее достаточно хорошо. Если кто-то втягивал ее в свои дела, она действительно переносила свое раздражение на виновника — так же, как сейчас она не жаловала Сяо Чанина после того, как в Праздник Двойной Девятки нянцзы из семьи Жун пыталась подставить ее ради него.
— Я пришла сегодня, чтобы сказать вам: послезавтра на приеме в честь дня рождения Дай-ванфэй вам не стоит появляться и месить снег в этой суете, — наставительно произнесла Шэнь Сихэ.
— Ю-Ю, ты боишься, что я буду тебе мешать? — Сяо Хуаян не знал, смеяться ему или плакать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
