Среди сыновей императора Юнина не было ни одного, кто был бы подобен «винному мешку или сумке для риса» 1, однако и проницательность их имела свои пределы. Очевидно, что второй принц Чжао-ван Сяо Чанминь плелся в самом конце, поэтому Шэнь Сихэ ничуть не удивилась тому, что Сяо Чанцин сделал его козлом отпущения.
— Старый второй просто не может совладать со своим любопытством, вот и пожинает плоды собственных деяний, — Сяо Хуаян вытянул шею, наблюдая, как Шэнь Сихэ прижимает пепел от благовоний.
Она сидела с безупречной осанкой, слегка склонив голову; легкий шелк ее наряда струился вниз вместе с иссиня-черными волосами. Аромалампа из белого фарфора, подобная серебру или снегу, обладала тончайшей текстурой и мягко мерцала, как и Су И, показавшиеся из ее широких рукавов.
Лопатка для пепла с ручкой в виде бамбука плавно двигалась вслед за кончиками ее пальцев, разравнивая пепел от благовоний, похожий на белый иней.
Сяо Хуаяну очень нравилось наблюдать за тем, как она готовит благовония. Этот процесс был прекрасен, словно картина, и каждое ее движение заставляло его смотреть не отрываясь.
Видя, что она молчит, он продолжил:
— Дело в Дэнчжоу изначально не имело к Старому второму никакого отношения. Он просто хотел узнать, кто же на самом деле мутит воду, и отправил своих людей в Дэнчжоу для разведки. Старый пятый только и ждал, когда тот сам попадется в ловушку. Старый пятый пожертвовал человеком, который ранее распространял слухи о дне предсказания дождя Великим историком; этот человек вместе с людьми Старого второго попал в руки Старому восьмому. Люди Старого пятого в один голос заявили, что они в сговоре с людьми Старого второго, к тому же были подброшены кое-какие сомнительные улики, так что всё это дело обрушилось на голову Старого второго.
Разровняв пепел от благовоний, Шэнь Сихэ выбрала кисть и провела ею вдоль края аромалампы, очищая ее от пыли, и только после этого осторожно положила порошок для благовоний на ровную поверхность пепла:
— Послезавтра — день дождя.
До сих пор император Юнин еще не дал согласия на великое помилование гарема. Если промедлить еще два дня и послезавтра действительно пойдет дождь, вопрос о помиловании гарема будет исчерпан сам собой.
— В течение завтрашнего дня Бися непременно издаст указ о великом помиловании гарема, — Сяо Хуаян устремил взор на порошок для благовоний. Разговаривая с ним, Шэнь Сихэ не прекращала движений.
Существуют самые разные виды порошка для благовоний, которые используются для создания узоров или иероглифов на пепле. Шэнь Сихэ приготовила смесь сама; насыпав ее и убрав излишки, она оставила на белоснежном пепле след из золотисто-желтого порошка, напоминающий по форме лист Пинчжун, похожий на крылья бабочки.
Взяв зажженную палочку благовоний, она осторожно коснулась ею черенка листа Пинчжун, выложенного из порошка. Белый дым заструился вверх, и когда она накрыла аромалампу крышкой, по комнате разлился изысканный и чистый аромат.
Вдохнув его, Сяо Хуаян невольно приподнял брови:
— Это аромат листьев Пинчжун.
Едва уловимый, но в нем всё же можно было различить дыхание листьев Пинчжун.
— Запах листьев Пинчжун слишком слаб, они не могут быть основной составляющей, — Шэнь Сихэ постаралась максимально сохранить этот оттенок аромата. Она слегка помахала рукой, подгоняя к себе струйку дыма, и, внимательно прислушавшись к запаху, удовлетворенно кивнула. — Это всё, чего удалось достичь.
Раньше она уже пыталась составить эту смесь, но поначалу аромат был густым, а по мере сгорания становился всё бледнее, пока в конце концов не подавлялся другими специями, не оставляя и следа. Поэтому ей пришлось заново разрабатывать рецепт.
— Эти благовония… — Сяо Хуаян тоже наклонился, чтобы вдохнуть аромат, а затем нерешительно и осторожно спросил: — Они ведь не причинят вреда?
Уж если аромат попадал в руки его жены, он переставал быть просто предметом изящного досуга — он превращался в смертоносный клинок, способный в любой миг лишить человека жизни!
— В мире существуют тысячи и тысячи вещей, которые можно использовать, так неужели я стану осквернять то, что мне дорого? — Шэнь Сихэ повернула голову и бросила взгляд на Сяо Хуаяна.
Листья Пинчжун не были совершенно безвредными, и использовать их для причинения вреда не составляло труда, но раз они ей нравились, она, конечно же, не стала бы использовать их таким образом.
— Я оговорился, — поспешно извинился Сяо Хуаян.
Уголки губ Шэнь Сихэ слегка изогнулись, она не приняла это близко к сердцу.
Ее мимолетная улыбка, подобно ветру, пробежавшему по глади озера, коснулась сердца Сяо Хуаяна. Его мысли встрепенулись:
— Оказывается, Ю-Ю так сильно защищает своих.
— Только сейчас узнал? — Шэнь Сихэ слегка удивилась. Неужели она проявляла это так незаметно?
Она всегда была склонна защищать своих: любого человека или вещь, с которыми ее связывали глубокие чувства, она брала под свое крыло и не позволяла другим причинять им вред.
— Тогда… когда же Ю-Ю защитит меня? — Сяо Хуаян расплылся в подобострастной улыбке.
Шэнь Сихэ повернулась и посмотрела прямо на него:
— Разве я недостаточно защищаю тебя?
Чтобы защитить его, она открыто вступила в противоборство с Бися. Во всей Поднебесной даже ее отец никогда не осмеливался наносить удары прямо по государю.
Если не считать того, что она не оставила улик, ей не хватало только объявить на весь мир, что она уже стала врагом императора.
Поняв, что именно она имела в виду, Сяо Хуаян широко улыбнулся, и радость отразилась в каждом его взгляде:
— Я думал… думал, ты делаешь это лишь ради общего блага.
— Это ради общего блага, — кивнула Шэнь Сихэ, не отрицая этого. — Находясь в нашем положении и в нынешней ситуации, я во многих вещах не могу быть подобна тебе — действовать лишь ради чувств между мужчиной и женщиной, ради одного-единственного человека.
Заметив, что улыбка на губах Сяо Хуаяна немного померкла, Шэнь Сихэ продолжила:
— Мое нежелание, чтобы ты предстал перед взором Бися и навлек на себя его подозрения и недоверие, само по себе продиктовано личными побуждениями.
Сяо Хуаян совершил множество поступков, особенно с тех пор, как начались дела на Северо-Западе, и Дунгун уже стал бельмом на глазу у Бися. В такой ситуации один из супругов неизбежно должен был вызвать опасения императора, либо же они оба стали бы предметом его подозрений.
Если бы Сяо Хуаян не занял в ее сердце весомого места, то, при ее характере, она бы просто наблюдала, как Бися и Сяо Хуаян борются друг с другом, «словно кулик и моллюск», чтобы в конце концов «получить выгоду рыбака» 2. Узнай император, что за всем стоит Сяо Хуаян, он непременно счел бы его своей главной угрозой.
Сяо Хуаян обладал таким умом и средствами, что в их борьбе, даже если бы кто-то один одержал верх, победитель непременно бы истощил свои жизненные силы. Она же, стоя в тени и действуя по обстоятельствам, могла бы с легкостью стать главным победителем.
Но она не выбрала этот путь, потому что причислила Сяо Хуаяна к «своим».
Сяо Хуаян блестящими глазами смотрел на Шэнь Сихэ, а в его голове эхом отдавались слова: «продиктовано личными побуждениями».
Его реакция была глуповатой и ошеломленной, в нем ни капли не осталось от того проницательного тайцзы, что держал мир в своих руках и повелевал облаками и дождем.
Шэнь Сихэ не сдержала тихого смешка и, продолжая улыбаться, беспомощно покачала головой:
— Бэйчэнь, разумеется, твои замыслы относительно Северо-Запада были ради меня, но я не из тех людей, что преисполнены благодарности. Я не просила тебя об этих планах, поэтому, если бы ты был для меня безразличен, никакие твои поступки не тронули бы меня. Я бы не почувствовала ни вины, ни признательности, и не стала бы выступать вперед, скрывая тебя за своей спиной.
Она была любимой дочерью вана Северо-Запада, и с самого детства в тех краях вся местная знать соперничала за право угодить ей. Если бы она позволяла себе трогаться и умиляться от того, что каждый встречный строит ради нее планы или по собственному желанию чем-то ради нее жертвует, то ее чувств на всех бы просто не хватило.
Занимая столь высокое положение, она давно научилась оставаться равнодушной к лести и заискиваниям.
— Оказывается… оказывается, всё это ради меня самого… — Сяо Хуаян замер.
Он всегда полагал, что Шэнь Сихэ поступает так ради максимальной выгоды и ради интересов общего дела.
Только в этот миг он осознал, что был ослеплен собственной причастностью или просто не смел об этом помыслить. Ведь, зная ее характер, как он мог верить, что она способна растрогаться исключительно из-за каких-то действий?
Она говорила ему: если бы это сделал не он, а кто-то другой, совершивший то же самое, она бы не приняла этого одолжения и уж тем более не стала бы решительно заслонять его собой!
От этого осознания сердце Сяо Хуаяна забилось часто-часто, не в силах остановиться.
***
- Винные мешки и сумки для риса (酒囊饭袋, jiǔnáng fàndài) — идиома, описывающая бесполезного человека, который умеет только есть и пить. ↩︎
- Когда кулик и моллюск борются, выгоду получает рыбак (鹬蚌相争，渔翁得利, yù bàng xiāng zhēng, yú wēng dé lì) — идиома, означающая, что в раздоре двоих побеждает третья сторона. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
