Шэнь Сихэ уклончиво дала понять, что в ее сердце есть место для Сяо Хуаяна, и это привело тайцзы-дянься в такой восторг, что он едва не пустился в пляс.
Он смотрел на Шэнь Сихэ не отрываясь, боясь моргнуть и обнаружить, что она исчезла, а все произошедшее — лишь сон, подобный цветам в зеркале или луне в воде 1.
Раньше такой преследующий и пылкий взгляд Сяо Хуаяна вызывал у Шэнь Сихэ крайнюю неловкость. Сейчас она чувствовала то же самое, а потому лишь беспомощно вздохнула, изо всех сил стараясь не обращать на него внимания.
Пока супруги наслаждались обществом друг друга, император Юнин, находившийся всего в нескольких двориках от них, был мрачнее тучи. В его руках была зажата доносная записка — срочное донесение из Цзяннаня. Бедствие в Дэнчжоу затронуло не только саму область, но и всю Поднебесную. Цзяннань всегда был процветающим краем, средоточием талантов; большая часть учеников, успешно проходивших имперские экзамены каждые три года, были выходцами оттуда.
Литераторы лучше всех умели взывать к справедливости, искусно владея кистью и тушью. В руках императора Юнина было письмо от цзяннаньских ученых, и во многих текстах уже начали брызгать песком в тень 2. Говоря о бедствии в Дэнчжоу, они связывали его со странностями во время ритуала молитвы, а затем упоминали Синь-вана, умоляющего на коленях о великом помиловании гарема, и медлительность правителя. Прямых обвинений не было, но любой, у кого есть разум, мог понять суть.
Как далеко Дэнчжоу от Цзяннаня и летнего дворца? Сяо Чанцин простоял на коленях во дворе всего день и ночь, прошение от жителей Дэнчжоу только-только попало в руки императора, а в Цзяннане уже начались волнения. С каких пор вести между Севером и Югом стали передаваться так быстро, будто они соседи?
Было очевидно, что кто-то намеренно манипулировал ситуацией, пытаясь запугать его. Но кто стоял за этой тайной игрой?
Подозреваемых было предостаточно. Первым в списке, несомненно, шел стоящий снаружи на коленях Сяо Чанцин, а также Дунгун, который на первый взгляд казался послушным. Конечно, нельзя было исключать и других.
Однако сейчас не было времени на выяснение этих деталей. Если не объявить великое помилование гарема немедленно, он прослывет распутным и безрассудным тираном!
— Позовите его, — холодно приказал император Юнин.
Лю Санчжи поспешно вышел и велел двум внутренним слугам пригласить Сяо Чанцина, который простоял на коленях день и ночь и уже не мог разогнуть ног.
Император Юнин пристально смотрел на Сяо Чанцина. Лицо принца не изменилось, и хотя колени его, должно быть, давно онемели, он все равно держал спину прямо, преклонив их перед отцом.
— Если я издам императорский указ о великом помиловании гарема, но в Дэнчжоу так и не пойдет дождь, значит, ты ввел народ в заблуждение и нарушил государственный порядок. Даже смертная казнь будет для тебя слишком мягким наказанием!
Сяо Чанцин и глазом не повел. Его утомленные глаза на осунувшемся лице налились кровью, но в них по-прежнему сиял свет непокорности:
— Народ не может ждать. Прошу Вас, Бися, немедленно огласите императорский указ всей Поднебесной. Если в течение трех дней не пойдет дождь, я готов искупить вину своей смертью!
Этот шаг в игре не на жизнь, а на смерть и был тем самым моментом, ради которого Сяо Хуаян не желал позволять Шэнь Сихэ подвергать себя опасности.
Сяо Чанцин прекрасно понимал нынешнюю ситуацию. Сяо Хуаян и Шэнь Сихэ не желали его смерти, а значит, не станут его подставлять. Однако, как и говорил Сяо Хуаян, все может измениться, и Великий историк тоже может ошибиться. Разве есть в этом мире человек, способный каждый раз безошибочно предсказывать волю Небес?
Зная это, он все же решился на этот спор с Бися, потому что даже в случае неудачи он мог последовать примеру четвертого принца — инсценировать смерть и сбросить с себя бремя императорского сына. У него все еще оставался Сяо Цзю, и, стоя за его спиной, он смог бы действовать без оглядки на условности.
Некоторые вещи он не мог совершить, будучи Синь-ваном, но став человеком без имени и титула, он избавился бы от любых ограничений.
Разумеется, титул Синь-вана давал свои преимущества. Везде были свои плюсы и минусы, но в любом случае он немногое терял.
Император Юнин прищурился. Только что он принимал людей из ведомства Великого историка, и их путаные объяснения ясно давали понять: они не верили, что в Дэнчжоу скоро пойдет дождь. Ему было любопытно, что придало его сыну такую уверенность и решимость.
Проницательно глядя на Сяо Чанцина в течение некоторого времени, император Юнин, не проронив ни слова, взял нефритовую печать. Текст императорского указа был подготовлен еще до того, как Сяо Чанцин вошел. С глухим стуком печать опустилась на бумагу.
— Лю Санчжи, иди и огласи указ, — распорядился император Юнин. — Отправь Синь-вана обратно. Я посмотрю, действительно ли засуха в Дэнчжоу вызвана скоплением темной энергии в гареме!
Шэнь Сихэ ожидала услышать добрые вести лишь завтра, но не думала, что императорский указ Бися придет так быстро. Помимо указа, призванного успокоить жителей Дэнчжоу и тех горячих юнцов из Цзяннаня, было еще и распоряжение для самой Шэнь Сихэ. В конце концов, дело касалось великого помилования гарема, и оно не могло обойтись без нее, как без тайцзыфэй, обладавшей властью над дворцом.
Однако император Юнин припас хитрость. Поскольку дело касалось Государственного наставника, он велел Палате придворных слуг и Цзунчжэнсы содействовать ей. Палату придворных слуг контролировал Лю Санчжи, а главой Цзунчжэнсы был родственник императора, принадлежавший к старейшинам рода Сяо. Разумеется, все они были на стороне Бися.
Шэнь Сихэ это вполне устраивало; ей было все равно, будут ли эти люди следовать за ней или нет.
Получив распоряжение, она в сопровождении Лю Санчжи и министра Цзунчжэнсы в ту же ночь поспешила обратно в императорский дворец.
Ситуация требовала решительности, и «немощный» Сяо Хуаян, конечно, не мог последовать за ней в такой суматохе. Шэнь Сихэ давно начала планировать великое помилование гарема, и как только она, новая хозяйка гарема, вернулась, главы шести бюро и двадцати четырех управлений немедленно явились к ней на поклон.
Лань-шанъи из Бюро церемоний, увидев, что Шэнь Сихэ действительно благополучно получила власть над гаремом и добилась от Бися указа о помиловании, поспешно передала ей заранее подготовленный список имен.
Если она хотела покинуть императорский дворец, ей нужно было разрешение Шэнь Сихэ. Но даже если бы она осталась, с таким умом и хваткой Шэнь Сихэ, к ней стоило примкнуть.
Лань-шанъи была женщиной проницательной. Она отдельно выделила тех, кого необходимо было устранить. Многие подходили под условия освобождения из дворца, некоторые — нет, но Лань-шанъи либо нашла на них компромат, либо узнала их слабые места и все это подготовила для Шэнь Сихэ.
Вместе с Чжэньчжу и Биюй Шэнь Сихэ потратила полдня на то, чтобы составить окончательный список служанок, подлежащих освобождению. Затем она передала его на проверку в Палату придворных слуг и Цзунчжэнсы.
Когда Лю Санчжи увидел в списке нескольких своих доверенных лиц, его веко предательски дернулось. Ему следовало раньше догадаться, что тайцзыфэй не вступает в бой без подготовки. Он не ожидал, что она так быстро изучит все ходы. Похоже, желание тайцзыфэй прибрать гарем к рукам возникло уже давно.
Причины увольнения каждой служанки — от подходящего возраста до дурного поведения — были изложены столь четко и логично, что никто не мог возразить.
Они не посмели бы оставить этих людей, даже если бы захотели. Шэнь Сихэ воспользовалась помилованием, чтобы очистить гарем, именно потому, что эти женщины отпускались ради блага народа. Даже они сами не посмели бы рыдать и умолять о том, чтобы остаться, ведь это было бы равносильно неподчинению императорскому указу.
Когда список был отправлен, Шэнь Сихэ стала ждать дождя в Дэнчжоу. Следующий день был назначен сроком. Сяо Чанцин и император Юнин договорились о трех днях, то есть крайним сроком был день послезавтрашний, но Шэнь Сихэ надеялась, что дождь пойдет уже сегодня.
С рассвета до сумерек вестей не было. Даже когда миновал час Цзы, из Дэнчжоу ничего не сообщили. Сердце Шэнь Сихэ сжалось, она не хотела ложиться спать. В глубокой ночной тьме морской орёл, рассекая чернильное небо, прилетел к ней с доброй вестью: еще до наступления часа Цзы в Дэнчжоу хлынул проливной дождь.
Ливень мог задержать гонца, но Сяо Хуаян знал Шэнь Сихэ, а потому велел морскому орлу немедленно доставить весть. Официальное сообщение из Дэнчжоу должно было достичь ее только завтра.
Внутри письма лежала голубая нить. Голубые нити, передающие чувства — такова была привычка Сяо Хуаяна в переписке с ней.
***
- Цветы в зеркале, луна в воде (镜花水月, jìng huā shuǐ yuè) — метафора чего-то прекрасного, но иллюзорного и неосязаемого. ↩︎
- Брызгать песком в тень (含沙射影, hán shā shè yǐng) — иносказательно клеветать, делать скрытые и коварные намеки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
