За такое тяжкое преступление при наличии неопровержимых улик, ставшее вызовом императорскому величию, император Юнин не мог не покарать виновных без промедления.
Шэнь Сихэ не считала, что это дело рук тайцзы. Глядя на ситуацию в целом, тайцзы больше походил на шахматную фигуру. Поскольку он был вовлечен первым и его жизнь оставалась под угрозой, никто не осмеливался просить за Чэнь Чжуна. Когда же вскрылись дела Чэнь И и факты коррупции самого Чэнь Чжуна, заступаться стало и вовсе некому.
Если бы не звено с тайцзы, то даже при обвинении в других преступлениях наверняка нашлись бы те, кто потребовал бы тщательного расследования. Тогда император Юнин мог бы взвесить их мнения и затянуть дело.
— Разузнай об этом Цюй Яньгуане, возможно, тогда удастся догадаться, кто стоит за этим заговором, — распорядилась Шэнь Сихэ, обращаясь к Мо Юаню.
Не только Шэнь Сихэ отправила Мо Юаня расследовать дело Цюй Яньгуана; император Юнин думал так же. Все проницательные люди в столице чувствовали, что за владением Сюаньпинь-хоу следили давно, а организатором был тот, кто стоял за Цюй Яньгуаном. Однако с тех пор, как умер его отец и Ваньпин-бо разделил имущество, Цюй Яньгуан три года соблюдал траур. Он снимал хижину в деревне, занимался лекарственными травами, читал книги и ни с кем не общался.
Когда история с владением Сюаньпинь-хоу завершилась, император Юнин вернул Цюй Яньгуану титул, которого тот лишился в прошлом, а его младшего брата приговорили к трем годам каторги за подкуп чиновников. Вернувшись в дом Ваньпин-бо, Цюй Яньгуан усердно готовился к экзаменам, не выходя за ворота и ни с кем не видясь.
— Цзюньчжу, ваш слуга разузнал, что стоит лишь перевалить через гору от хижины, где жил Цюй Яньгуан, и пройти меньше получаса, как окажешься в усадьбе четвертого принца Дин-ван-дянься.
— Кого ты назвал? — переспросила Шэнь Сихэ.
— Четвертого принца Дин-ван-дянься, — ответил Мо Юань.
— Значит, это он… — Шэнь Сихэ была слегка удивлена, но в то же время находила это логичным. В ее глазах, подобных подернутым морозным туманом озерам, промелькнуло сожаление.
Четвертый принц Дин-ван, Сяо Чантай, считался человеком, равнодушным к делам двора; он любил лишь горы и реки, ведя жизнь вольного отшельника. Его ванфэй была Е Ваньтан, одна из Девяти выдающихся талантов столицы. Супруги жили в такой любви и согласии, что им завидовали все вокруг.
Он не вмешивался в государственные дела. Император Юнин несколько раз предлагал ему должности, но он неизменно отказывался. Большую часть года его не было в столице — он путешествовал вместе с Е Ваньтан. По характеру Е Ваньтан сильно отличалась от Гу Цинчжи, но они были дружны, и Е Ваньтан не раз говорила Гу Цинчжи, как ей повезло.
Внезапно взгляд Шэнь Сихэ стал сосредоточенным. Она всегда считала, что человек, выдающий себя за Хуа Фухая, должен обладать свободой передвижения и заводить знакомства по всей стране. Четвертый принц идеально подходил под это описание. Вспомнив, как он когда-то в шутку просил ее руки, Шэнь Сихэ подумала, что Е Ваньтан заслуживает лучшего.
— Цзюньчжу, через три дня Дин-ван устраивает пир в своем особняке в честь дня рождения Дин-ванфэй. Вы пойдете? — спросила Биюй. Прежде она просто откладывала подобные приглашения, так как Шэнь Сихэ велела всем отказывать. Но услышав от Мо Юаня о Дин-ване, Биюй вспомнила об этом.
— Пойду, — кивнула Шэнь Сихэ.
Нужно было встретиться с Сяо Чантаем.
— На именинах у Лао Сы наверняка будет весело, я тоже хочу взглянуть, — Сяо Хуаян, только что проводивший императорского врача, лежал на покой для почитания родителей, подложив руку под голову, и со скучающим видом смотрел в балдахин.
У Тянь Юаня подкосились ноги, и он рухнул на колени:
— Дянься, пощадите своего слугу!
Если так пойдет и дальше, он не знал, как другие, а сам точно испустит дух от выходок своего господина.
Сяо Хуаян перевел взгляд на Тянь Юаня с его страдальческим лицом и, приподнявшись на локте, произнес:
— Я не пойду в своем настоящем обличье.
Тянь Юань не перестал хмуриться, но продолжил увещевать:
— Дянься, зачем вам это?
В этот раз Сяо Хуаян даже самого себя включил в расчеты, сделав шахматной фигурой, чтобы отвести подозрения и выставить Дин-вана вперед. Теперь, вероятно, все считали этого вечного вольного отшельника Сяо Чантая самым опасным человеком.
— Ю-Ю тоже пойдет, — уголки губ Сяо Хуаяна слегка приподнялись, а взгляд стал нежным.
Несколько дней назад он получил известия от семьи Тао, что детское имя Шэнь Сихэ — Ю-Ю. «Ю-Ю люмин» 1 — зов оленя; она была так же жива и чиста, как олень, и это имя ей необычайно подходило.
Тянь Юань сдерживал слезы. Его дянься, стоило делу коснуться цзюньчжу, становился словно одержимым бесами.
— Теперь, когда амбиции Лао Сы выплыли наружу, Ю-Ю наверняка заблуждается на его счет. Если я не пойду и она позже по ошибке примет Хуа Фухая за Лао Сы, а тот заметит это и воспользуется ею, что тогда делать? — убедительно рассуждал Сяо Хуаян.
Тянь Юань молчал. Ему очень хотелось встряхнуть своего господина. Если бы цзюньчжу было так легко обмануть, стали бы вы так дорожить ею? Нужно ли было бы соблюдать такую осторожность?
Он признавал, что Дин-ван-дянься — старый лис с тысячелетней выдержкой, но еще неизвестно, кто бы проиграл в столкновении с цзюньчжу! Его господин был полон противоречий: в присутствии цзюньчжу он всегда начеку. Но стоит ей исчезнуть из виду, как ему кажется, что она слаба, простодушна и добра, и каждый может ее обидеть. Что это за логика такая?
— Дянься, место министра Хунлу сейчас пустует. Вам лучше подумать, кого туда назначить, — сказал Тянь Юань. Если он будет больше заботиться о делах, голова не будет забита одной лишь цзюньчжу, и он не ослепнет от любви!
— Когда это я говорил, что хочу занять это место? — спросил Сяо Хуаян.
Тянь Юань обомлел.
Забыв о правилах приличия, Тянь Юань поднял голову. Увидев, что Сяо Хуаян не лжет, он впал в отчаяние и в последней попытке возразил:
— Дянься, вы же ясно говорили, что освобождаете место министра Хунлу, чтобы использовать его в своих целях…
— Не говорил, — невозмутимо ответил Сяо Хуаян.
Тянь Юань почувствовал, как мир вокруг потемнел. Он уже передал такие указания советникам и последователям господина. Все они приложили силы и теперь ждали наград. Если хозяин пойдет на попятную, не придется ли ему самому отвечать за это? Решат, что он подделал приказ! Эти голодные волки его просто разорвут!
— Ха-ха-ха-ха… — Сяо Хуаян разразился звонким смехом, видя, как Тянь Юань пал духом и готов хоть сейчас удавиться собственным поясом. — Ладно, ладно. Место министра Хунлу не подходит нашим людям. Кто бы его сейчас ни занял, он попадет под подозрение Бися.
Тянь Юань жалобно посмотрел на Сяо Хуаяна. Тот спросил:
— Так могу я пойти на пир в дом Дин-вана через три дня?
Тянь Юань бросил на Сяо Хуаяна полный обиды взгляд:
— Ваш слуга непременно присмотрит за Дунгуном.
Сяо Хуаян удовлетворенно кивнул:
— Пусть помогут правому заместителю министра ритуалов стать министром Хунлу. На его место в Министерстве ритуалов выдвиньте заместителя министра Министерства кадров. На освободившееся место в Министерстве кадров назначьте нашего человека. И, воспользовавшись долгом благодарности, пусть новый министр Хунлу возьмет к себе еще одного нашего человека — достаточно будет должности регистратора.
Сейчас император в расцвете сил, и слишком рано высовываться — не к добру. Эти люди еще молоды и горячи, их нужно шлифовать шаг за шагом. Через семь-восемь лет они смогут нести великую ответственность.
Тянь Юань слушал, раскрыв рот. Неужели так тоже можно? Таким образом, как Бися узнает, кто чей человек?
— Ступай, передай им мои слова, — Сяо Хуаян махнул рукой.
— Слушаюсь.
Тянь Юань почтительно удалился. Едва он вышел из дворцовой палаты, как услышал бормотание Сяо Хуаяна, словно тот говорил сам с собой:
— Дочь тайфу очень высокого роста. Если я переоденусь женщиной, захочет ли она быть ближе ко мне?
Тянь Юань споткнулся и едва не упал.
- Ю-Ю люмин (呦呦鹿鸣, yōuyōulùmíng) — первая строка из «Ши цзин» («Книги песен»), имитирующая звуки оленя; символ гармонии и призыва достойных людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
