Шэнь Сихэ подняла брови и не смогла сдержать искренней улыбки:
— Дянься, еще ни с кем мне не было так легко и спокойно в беседе.
Даже при отсутствии доверия, не снимая защиты и не будучи до конца откровенной, она все равно чувствовала неописуемую легкость.
— Для Хуаяна это честь… — тихо промолвил Сяо Хуаян.
— Дянься, — Шэнь Сихэ пристально посмотрела на него, — чего вы ждете от своей жены?
Сяо Хуаян, прикрываясь кашлем, опустил голову и, помедлив немного, ответил:
— Чтобы не предала.
Его требование ограничивалось лишь этими тремя короткими словами? Неужели достаточно лишь того, чтобы жена его не покидала и не предавала?
— И неважно, если у нее будет слабый характер? — Он действительно искал лишь верности и не задумывался о том, что безвольным человеком легко помыкать и использовать в своих целях?
— В этом Дунгуне на каждом шагу подстерегает смерть, кх-кх-кх… — Сяо Хуаян опустил глаза. — Если она пожелает войти в Дунгун… и не сможет выстоять, попав в ловушку, кх-кх-кх… я не стану ее спасать… Если же я пострадаю из-за того, что ее использовали… значит, я сам ни на что не годен, и винить мне будет некого…
На мгновение Шэнь Сихэ показалось, будто она смотрит в зеркало.
Глубоко внутри они оказались так похожи: оба были столь непреклонны и доверяли лишь самим себе.
Неизвестно, о чем она подумала, но ее взгляд на миг затуманился, а затем она вдруг улыбнулась и одним глотком осушила чашку чая:
— Уже поздно, Чжаонин пора откланяться.
Сяо Хуаян поднялся, не пытаясь ее задержать. Он проводил Шэнь Сихэ, чтобы она записала рецепт хундунов, а затем, опираясь на руку Тянь Юаня, лично довел ее до ворот Дунгуна.
— Дянься, не стоит провожать дальше, — Шэнь Сихэ замерла у дворцовых ворот, глядя на пламенеющий алый клен, чьи листья кружились на легком ветру. — Дянься, вы очень хороший человек.
Слегка улыбнувшись Сяо Хуаяну и поправив шаль, Шэнь Сихэ легко удалилась.
Сегодня на ней было алое платье с длинным шлейфом и абрикосовая шаль. Уходя вдаль под сенью красных кленов, она походила на заходящее ослепительное солнце; стоило ей исчезнуть, как мир вокруг будто погрузился во тьму, лишившись всякого света.
Сяо Хуаян долго стоял у ворот даже после того, как она скрылась из виду:
— Она сказала, что я хороший.
Тянь Юань: …
На глуповатую улыбку тайцзы-дянься было больно смотреть, и Тянь Юань лишь ниже опустил голову:
— Дянься, снаружи люди.
Внутри Дунгуна было абсолютно безопасно: после неоднократных чисток все слуги стали людьми Сяо Хуаяна. Кое-кто об этом не догадывался и продолжал считать их своими шпионами, но за воротами Дунгуна все обстоит иначе.
Сяо Хуаян тут же поднес кулак к губам, заходясь в надрывном кашле. Он почти всем весом навалился на Тянь Юаня, и тот повел его внутрь.
— Дянься, вы ведь хотите взять цзюньчжу в жены, зачем же вы наговорили такого? — Тянь Юань не на шутку перепугался.
Все эти слова о том, что он не придет на помощь, если она попадет в ловушку — разве так разговаривают с той, на ком собираются жениться?
Оказавшись в покоях, Сяо Хуаян остановился перед начинающим краснеть гранатовым деревом и глубоко вздохнул:
— Только в это она и поверит.
Ему и самому хотелось бы пошептать слова любви, он и клятвы вечной верности давать умел, но посмей он сказать нечто подобное, Шэнь Сихэ уже завтра стала бы избегать его пуще ядовитой змеи.
Для бесчувственного человека любовь — лишь нелепая шутка. Если бы это было не так, в прошлый раз, когда он обещал никогда не причинять ей боли, она не осталась бы столь равнодушной и не нашла бы его слова смешными.
Ей не нужны чувства, ей нужны лишь взаимная выгода, покой и удобство.
Глаза Тянь Юаня округлились:
— Неужели на свете бывают такие женщины!
Чжаонин-цзюньчжу ведь еще не прошла через церемонию совершеннолетия. За те годы, что он и тайцзы-дянься скитались по свету, они встречали немало женщин. Даже самые холодные из них лишь не решались открывать сердце, боялись любви или не смели на нее надеяться, но в глубине души все равно жаждали искреннего отношения.
Но Чжаонин-цзюньчжу оказалась по-настоящему бесстрастной — той, кому искренние чувства были попросту не нужны!
— Она… вероятно, небожительница, не вкушающая земной пищи 1, — негромко рассмеялся Сяо Хуаян.
Тянь Юань: …
Столкнувшись с такой непростой девушкой, их господин не только не счел это обузой, но, напротив, явно наслаждался происходящим.
Он даже не смел признаться в своих чувствах, полагаясь лишь на обман и расчет, чтобы заполучить ее в жены — неужели тайцзы-дянься не чувствует, насколько это печально?
Тянь Юань находил это унизительным, но помалкивал!
Он всерьез подозревал, что его хозяин быстрее взойдет на императорский престол, чем завоюет сердце цзюньчжу.
— Дянься, отнести рецепт хундунов на кухню? — спросил Тянь Юань, когда они вошли и он увидел листок, прижатый прессом для бумаги.
Сяо Хуаян опередил его и забрал листок. Внимательно изучив его, он убрал рецепт к свитку, где был записан адрес их прошлой встречи с Шэнь Сихэ:
— Кто сказал, что их будут готовить на кухне?
Раз не будут, зачем тогда просил рецепт?
— Этот рецепт написан для меня, — Сяо Хуаян спрятал шкатулку. — Завтра утром отправишься в дом цзюньчжу и скажешь: хундуны, приготовленные в Дунгуне по этому рецепту, я съесть не смог.
Тянь Юань: …
Он действительно переоценил своего господина. Честное слово!
Когда Тянь Юань, набравшись наглости, передал эти слова Шэнь Сихэ, она на мгновение опешила.
— Цзюньчжу, сам не знаю, в чем дело, — кривя душой, говорил Тянь Юань. — Готовили в точности по вашему рецепту, но дянься говорит, что вкус совсем не тот.
— Подожди немного, я сама приготовлю начинку, заберешь ее с собой. — Шэнь Сихэ только недавно приняла милость Сяо Хуаяна, к тому же именно она просила помочь с приездом Шэнь Юньаня в столицу. Какой бы искусной она ни была в том, чтобы разбирать мост после перехода 2, принципы не позволяли ей сейчас отказать Сяо Хуаяну в желании съесть миску хундунов.
Шэнь Сихэ приготовила две большие порции разной начинки и сложила их в контейнер для еды:
— Осенью рано светлеет. Вели повару сразу налепить из всего этого хундунов и убрать их в ледник. Когда дянься захочет поесть, пусть достанут несколько штук и бросят в кипяток — вкус будет совершенно таким же.
Тянь Юань не ожидал, что у Шэнь Сихэ найдется такое решение. Теперь коварному плану тайцзы-дянься — под благовидным предлогом наведываться к цзюньчжу за хундунами — пришел конец.
Почему-то в глубине души Тянь Юань даже ощутил некоторое злорадство.
Когда Тянь Юань вернулся с двумя чашами начинки и передал слова Шэнь Сихэ, на губах Сяо Хуаяна заиграла улыбка, полная бесконечной нежности:
— Как же трудно выгадать у нее хоть малую толику выгоды.
Шэнь Сихэ было все равно, что думает Сяо Хуаян. Из приготовленного ею фарша можно было налепить не меньше сотни хундунов — в леднике их хватит Сяо Хуаяну надолго. Выбросив принца из головы, она сосредоточилась на обустройстве двора для Шэнь Юньаня.
Тем временем цветов и растений становилось все больше, и она усердно планировала сад в доме цзюньчжу. Отовсюду начали прибывать благовония, и Шэнь Сихэ сама изготавливала их во все больших количествах. Она наняла несколько сян-нянцзы, которые быстро учились и работали превосходно.
Когда в мастерской изготовили партию товара отличного качества, Хунъюй лично проверила его, и всё перевезли в Духу лоу.
Так состоялось открытие Духу лоу Шэнь Сихэ.
В день открытия в обеих лавках зажгли благовония, созданные Шэнь Сихэ из Цзыжунсяна; их аромат разнесся на десять ли вокруг.
Казалось, все небо над столицей пропиталось этим благоуханием. Успех был мгновенным.
Тянь Юань первым делом сообщил об этом Сяо Хуаяну.
— Духу лоу? — повторил Сяо Хуаян, и в его душе шевельнулось странное, необъяснимое чувство.
- Не вкушать земной пищи (不食人间烟火, bù shí rénjiān yānhuǒ) — обр. о человеке возвышенном, отрешенном от мирской суеты или обладающем неземной красотой. ↩︎
- Разбирать мост после перехода (过河拆桥, guò hé chāi qiáo) — обр. в значении «проявить неблагодарность, избавившись от того, кто помог». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
