Чтобы понять, почему на тулове чаши был вырезан её образ, нужно вернуться на два дня назад.
Когда Сяо Хуаян велел отправить подарок, Тянь Юань, взяв чашу, счёл нужным напомнить своему хозяину об одной вероятности:
— Тайцзы-дянься, по моим сведениям, цзюньчжу не жалует вино. Боюсь, если вы подарите ей чашу, она может передать её шицзы.
Сяо Хуаян: …
Стоило ему представить, что его подарком будет пользоваться кто-то другой, как лицо Сяо Хуаяна помрачнело.
— Неси чашу сюда!
Чтобы избежать подобного, Сяо Хуаян, рискуя вызвать неприязнь Шэнь Сихэ, нанёс резцом несколько штрихов, создав едва уловимый, но узнаваемый силуэт девушки.
Мастера резьбы создавали множество вещей, да и в народе умельцы часто вырезали из дерева человеческие лики, так что портрет на чаше не был чем-то из ряда вон выходящим.
Сяо Хуаян, заткнувший себе уши, пока крал колокольчик1, полагал, что его движения были плавными, а работа — лишённой всякого умысла, однако Шэнь Сихэ с первого взгляда узнала в этом очертании себя.
Шэнь Сихэ слегка нахмурилась и, сжимая чашу в руках, хранила молчание.
Биюй украдкой взглянула на узор:
— Цзюньчжу, прикажете убрать её с глаз долой?
Поскольку человек на чаше был так похож на хозяйку дома, цзюньчжу, разумеется, не могла её никому подарить. Но реакция Шэнь Сихэ заставила Биюй подумать, что вещь той не по душе и пользоваться ею она вряд ли станет. В таком случае оставалось лишь спрятать подарок на дно сундука, хотя было жаль столь искусную работу.
— Не нужно, — Шэнь Сихэ вдруг улыбнулась и осторожно опустила чашу в шёлковую шкатулку. — В будущем мне всё равно придётся расстаться с а-де и а-Сюном. Я подарю эту вещь а-де, пусть она прекрасно выразит тоску а-Сюна по мне.
Глаза Биюй радостно блеснули.
И вправду, вещь нельзя отдавать чужим, но можно подарить ван-е. Если он заскучает по цзюньчжу, то сможет посмотреть на чашу.
Шэнь Сихэ опустила веки, но улыбка не сошла с её губ.
Она не знала, какие чувства вложил Сяо Хуаян в этот подарок. Несколько дней назад в Дунгуне они вели приятную беседу и оба понимали, что каждому из них нужно. Это всех устраивало, но она не хотела, чтобы он переходил границы. Человек, чьи устремления направлены на Поднебесную, не должен быть скован чувствами между мужчиной и женщиной.
Передача этого подношения вану Северо-Запада была своего рода предупреждением для Сяо Хуаяна: если он не хочет, чтобы её отец видел в нём человека, чьё сердце занято лишь романтическими пустяками, пусть продолжает присылать подобное.
За день до начала первого месяца лунного года в столицу, запылённый и изнурённый долгой дорогой, прибыл Шэнь Юньань.
Шэнь Сихэ читала книгу во дворе, а Дуаньмин крутился у её ног, когда за спиной раздался сдерживаемый от радости возглас:
— Ю-Ю!
Тело Шэнь Сихэ замерло, книга невольно выпала из рук. Она резко встала и обернулась. Перед ней стоял Шэнь Юньань в мантии с отворотником снежно-голубого цвета. Его высокая фигура в Лунных воротах заслоняла собой потоки солнечного света.
От радостной улыбки обнажились его белоснежные зубы, в уголках глаз собрались морщинки, а во взгляде читалась безграничная нежность.
Он широко раскрыл объятия, и Шэнь Сихэ, придерживая юбки, бросилась к нему.
Шэнь Юньань шагнул навстречу и крепко прижал сестру к груди, приподняв и покружив её. Помня о её слабом здоровье, он осторожно опустил её на землю и обхватил её плечи своими огрубевшими, сильными и горячими ладонями:
— Дай а-Сюну на тебя как следует посмотреть.
Брат и сестра словно чувствовали друг друга: на Шэнь Сихэ сегодня было лунно-белое платье с лифом и нижняя юбка цвета снежно-голубого с вышивкой.
Она изменилась, стала увереннее, изящнее и светлее, отчего лицо Шэнь Юньаня просветлело:
— Наша Ю-Ю стала ещё краше.
— А а-Сюн стал ещё чернее, — договорив, Шэнь Сихэ едва сдержала смех.
На самом деле Шэнь Юньань был очень похож на сестру. Он был статен и красив, но на Северо-Западе под солнцем и ветром его кожа потемнела и загрубела, что сильно отличало его от столичных ланцзюней. Из-за многолетних тренировок он обладал могучим телосложением. Если бы он перестал улыбаться и просто замер с суровым лицом, наверняка напугал бы до слёз немало робких девушек.
— Проказница, — он легонько коснулся кончика её носа. — Пойдём в дом, поговорим. А-Сюн привёз тебе много подарков…
Шэнь Юньань говорил без умолку. В этот раз он пригнал несколько тяжело нагруженных повозок, но, не в силах ждать их, прискакал вперёд на коне. Бися милостиво позволил ему вернуться домой после Праздника Двойной Девятки, так что он мог пробыть здесь больше полумесяца.
— Я мог приехать и раньше, но дело в Аньси только-только разрешилось… — улыбка на его лице слегка померкла.
— Дело в Аньси? — Шэнь Сихэ это тоже беспокоило. — Расскажи мне, а-Сюн.
— Твоё письмо пришло вовремя, иначе последствия были бы непредсказуемыми, — Шэнь Юньань, как и всегда, опустил опасные подробности, чтобы сестра лишний раз не тревожилась. — Как только отец всё устроил, прибыл Ле-ван-дянься. По сведениям, что получил отец, Ле-ван-дянься использовал карту обороны, чтобы угрожать тебе, но, когда он явился к нам, то утверждал, будто намеренно предупредил тебя. Как всё было на самом деле?
— Он просто передал мне карту, его истинные намерения мне неизвестны. Я изучила карту обороны и, чтобы посеять в нём сомнения, не стала с ним встречаться, — совершенно искренне ответила Шэнь Сихэ.
Сяо Чанин лишь требовал встречи, угрожая в противном случае пробраться в её покои ночью, но он не говорил, как именно собирается использовать карту. Шэнь Сихэ никогда не клеветала на людей, даже если они были врагами. Она знала, что Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань когда-то прочили её в жёны Сяо Чанину, но не собиралась искажать факты или обманывать близких только потому, что не хотела этого брака.
Шэнь Юньань погрузился в раздумья:
— Если так, то без его помощи нам было бы крайне трудно всё уладить.
— И кто же похитил карту обороны Северо-Запада? — Шэнь Сихэ не стала спорить.
— Заместитель командующего Аньси, — в острых, как у орла, глазах Шэнь Юньаня сверкнула холодная ярость. — Отец уже казнил его.
— Удалось ли узнать, кто стоял за его спиной?
— Он родился на Северо-Западе, в пятнадцать лет поступил на службу и за тридцать лет ратных подвигов дослужился до заместителя командующего. Он никогда в жизни не покидал родных земель. Когда его бросили в темницу, одна его наложница, вошедшая в милость за последние два года, приняла яд и сожгла множество документов.
Лицо Шэнь Юньаня потемнело:
— Когда мы копнули глубже, оказалось, что эта наложница была куплена в дом в качестве служанки ещё десять лет назад.
Скрытая фигура была внедрена так глубоко, что теперь пытаться разузнать, кто именно её продал, — всё равно что вылавливать иголку в море2.
Следы были оборваны.
— Это не Бися, — первым делом Шэнь Сихэ исключила императора Юнина.
Будь это император Юнин, он узнал бы о краже карты в тот же миг и сразу же перешёл бы к решительным действиям.
Заметив проницательность сестры, Шэнь Юньань с болью в голосе произнёс:
— Наша Ю-Ю выросла.
Столица и впрямь была местом, пожирающим людей. Его сестра всего за несколько месяцев стала такой проницательной.
Понимая, что брат заблуждается, Шэнь Сихэ тихо рассмеялась:
— Я всегда была такой, просто на Северо-Западе мне негде было применить свои умения.
— Да-да, это мы с а-де виноваты, не давали сестрёнке развернуться, — потакающе улыбнулся Шэнь Юньань.
Шэнь Сихэ фыркнула и уже серьёзно спросила:
— Можно ли узнать от Ле-вана, как он заполучил карту?
Только в этом была зацепка, способная прояснить дело.
Шэнь Юньань мягко посмотрел на свою бесподобную сестру:
— Ю-Ю, ты и вправду не желаешь выходить за него?
— Нет.
— Твой выбор пал на тайцзы?
Шэнь Сихэ покачала головой:
— Пока он лишь кажется мне наиболее приятным.
***
- Заткнуть уши, когда крадешь колокольчик (掩耳盗铃, yǎněrdàolíng) — совершать глупость, пытаясь обмануть самого себя. ↩︎
- Вылавливать иголку в море (大海捞针, dàhǎilāozhēn) — тщетные поиски чего-либо в огромном пространстве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
