Три или четыре часа утра, в комнате очень темно, на кровати расстелена бамбуковая циновка, шумно гудит электрический вентилятор, обдувая мягкую кожу и волосы — это самое подходящее время для сладкого сна.
Чэнь И сквозь сон искал воду. Кто-то поднес стакан к его губам; он сделал пару глотков холодной воды и коснулся прохладной кожи сидящего рядом человека. Его рука инстинктивно скользнула выше — приятное ощущение, словно касаешься шелка, знакомый тонкий аромат. Он прижался плотнее: гибкое, стройное и изящное тело. Как ему было не знать, кто в его объятиях? Он решил, что это снова прекрасный весенний сон.
В ночной тишине тут же всплыли звуки дыхания, внезапно ставшие тягучими и нежными. Чэнь И в полузабытьи подумал, что это, черт возьми, до крайности реалистично. Сознание еще не успело сообразить, но рука уже опередила мысли и пустилась в озорство, бесцеремонно сминая и поглаживая те места, которые следовало и не следовало трогать. Он почувствовал, как тело человека в его сне напряглось и мелко задрожало; горячее дыхание коснулось его плеча — она вся, словно натянутая струна, сдерживала себя.
Ему захотелось поцеловать ее; он инстинктивно и осознанно нашел губами ее щеку и стал осыпать ее поцелуями, ни в чем себя не сдерживая и не боясь напугать. Он с легкостью разомкнул ее вишневые губы, и его язык скользнул внутрь, действуя по своей воле и без всяких преград. Он представлял себе бесчисленное множество способов целоваться, но только во сне мог отдаться этому столь упоительно.
То ли тело в сновидении было слишком неопытным и скованным, то ли чувство возбуждения оказалось слишком сильным и реальным, но он услышал, как над его ухом, подобно плачу и жалобе, пронеслись два слова: «Чэнь И». Ногти впились в его кожу с легкой болью; затуманенные глаза внезапно распахнулись и застыли, глядя на человека перед собой. Пара ясных и чистых глаз, полных колышущегося блеска воды, пристально и неуверенно смотрела на него.
Все вокруг… не было сном.
Чэнь И окончательно пришел в себя, его прошиб горячий пот, зрачки расширились. Он весь оцепенел и замер, застыв подобно деревянному петуху, не в силах вымолвить ни слова. Как от удара током он отдернул руку и кубарем откатился на другую половину кровати. Его голос был хриплым и дрожащим:
— Я… ты…
Он лежал на кровати в ее комнате.
— Ты пьян.
На чистом и прекрасном личике Мяо Цзин проступил лихорадочный румянец от сильного сердцебиения, холодная отстраненность уже бесследно исчезла, а в чертах лица затаились нежность и очарование. Она, дрожа, села, обхватив колени, и замерла перед ним — спокойная, но полная нерешительности.
— Проклятье… черт… — лицо Чэнь И побледнело и окаменело, затылок совершенно онемел, а между ног все еще стоял «столб, подпирающий небо». С огромным трудом пытаясь скрыться, он хотел скатиться с кровати. За все свои двадцать лет он никогда не попадал в столь скверную и постыдную ситуацию; мозг просто отключился. К счастью, в комнате было темно, что уберегло его от окончательной потери лица.
— Чэнь И.
Она позвала его тихим и слабым голосом, подвинулась ближе и ухватилась за край его одежды. Их взгляды столкнулись; в ее глазах читалось последнее усилие. Она выпрямилась прямо под его мрачным взором, и Мяо Цзин, дрожа, протянула руки, чтобы обнять его.
— Чэнь И… — ее голос звучал томным шепотом. — Не уходи… останься…
Она положила голову ему на плечо и нежно потерлась о него. Ее мягкие влажные губы слегка прикоснулись к его теплой коже, она прижалась еще плотнее, уткнувшись лицом в его шею, и беззвучно шептала его имя. Каждый призыв был подобен колдовству.
В голове у него была полная пустота, кадык судорожно дернулся. Охрипшим голосом он невнятно спросил:
— Остаться, чтобы что..?
— Можно делать все, что угодно, — ее голос тоже дрожал, она изо всех сил старалась преодолеть свою застенчивость.
— Чэнь И…
Взгляд Чэнь И потемнел и стал отсутствующим, он замер, не шевелясь.
Она крепче обхватила его руками и, изгибая свою гибкую талию, потянула его на кровать. Он подался вслед за ней; его красивые брови-мечи были нахмурены, а черные зрачки пристально смотрели на нее. Он хрипло спросил, понимает ли она, что делает.
Мяо Цзин отвела, что знает, всеми силами стараясь честно смотреть ему в глаза.
— Не пожалеешь?
— Не пожалею.
Его резкий взгляд был устремлен прямо на нее:
— Почему ты это делаешь?
Ее взгляд дрогнул, вишневые губы шевельнулись:
— Нипочему, просто хочу отблагодарить тебя.
Отблагодарить?
Ну уж спасибо, спасибо всей ее семье!
Его взгляд потускнел, выражение лица застыло — очевидно, эти слова больно его задели. Он сухо переспросил: «Вот как?», и в сердце внезапно образовалась пустота. Он откинулся в сторону и лег на подушку рядом с ней. Его пальцы коснулись губ, он невольно захотел закурить; глаза уставились в потолок. За это короткое время предрассветная мгла сменилась нежным утренним светом, и смутные тени в комнате стали обретать четкость. Следы его пребывания здесь в детстве были полностью стерты, теперь это была целиком ее территория: плакаты на стенах, книги и письменные принадлежности на столе, куклы и прочие мелочи у изголовья кровати.
Он снова повернул голову: сидевший рядом человек из маленькой худенькой тени внезапно превратился в изящную и стройную девушку. Красивые глаза и правильные черты лица, гибкое тело и кожа, подобная белому фарфору. Почувствовав на себе его изучающий взгляд, она повернулась к нему; глаза обоих были спокойными и глубокими.
Словно тени облаков и небесный свет заколыхались, и водная гладь, подобная зеркалу, внезапно открылась из ларца. Его дыхание на миг прервалось, две пары горящих глаз сблизились. Сначала последовал страстный, глубокий поцелуй, сразу разомкнувший губы друг друга. Зубы стукнулись, он бесцеремонно прошелся кончиком языка по ее зубам, белым как ракушки, передавая ей свое дыхание и влагу. Она задыхалась, ее глаза сияли подобно вечерней заре, и в конце концов она сама коснулась кончика его языка своим маленьким язычком, нежным как лепесток гвоздики, по-рыбьи скользя и увлекая его за собой. Где же здесь холод и лед, подобные одинокой луне? Это была истинная чарующая и величественная красота.
Их губы и зубы сплелись, словно склеенные, и искра, способная сжечь всю степь, окончательно испепелила рассудок. Тела обоих были прекрасны: в них чувствовалась гармоничная юная красота, где кости и плоть находились в совершенном равновесии.
— Сюда?
— Я не знаю, — ее голос был едва слышен, подобно писку комара.
В этот момент к нему вернулось чувство некоторой бесшабашности и безрассудного бесстыдства. Он прильнул к ее уху и тихо усмехнулся:
— Совсем не так, как в тех фильмах.
В ее туманных и чистых глазах тоже плескались волны страсти и желания. Он был возбужден до предела; его холодная и сдержанная сестренка оказалась очаровательной и страстной женщиной, которой, как и ему, были свойственны любовь и желание.
Он приблизился, пальцами коснулся ее раскрасневшейся от испарины щеки и негромко спросил:
— Больно?
Она тихо ответила, что не больно, она просто очень устала, и легла на бок. Стал виден яркий дневной свет; лучи в разгаре лета проникали в комнату сквозь занавески в цветочек, отчего ее кожа засияла мягким светом, подобно глазурованному фарфору. Чэнь И обнял ее со спины, положил подбородок ей на макушку и убрал волосы с подушки, вытирая пот с ее затылка.
У них ничего не было подготовлено, и, видя состояние Мяо Цзин, он не посмел действовать неосмотрительно. Вспомнив кое о чем, он наклонился к ее уху и спросил, не нужно ли сходить купить лекарство. Она покачала головой, сказав, что у нее только что закончились месячные, и, пристроившись на его руке, погрузилась в глубокий сон.
Когда Мяо Цзин снова проснулась, было уже пол-одиннадцатого утра. Чэнь И выходил за покупками; он позвонил Бо-цзаю и сказал, что сегодня останется дома. Он не мог оставить Мяо Цзин одну. Покурив, он зашел в спальню проведать ее и увидел, что она лежит, свернувшись маленьким комочком. Он подошел ближе, она уже открыла свои ясные глаза и отрешенно смотрела на незадернутые шторы.
Впервые в жизни Чэнь И проявил такую нежность, скрытую за суровым нравом; его рослая фигура и крепкие кости словно уменьшились в размерах. Он присел перед ней на корточки, оперся руками о край кровати и спросил:
— Ты голодна? Плохо себя чувствуешь?
Он купил завтрак и заживляющую мазь, принес стакан молока и ее любимые лакомства, чтобы покормить ее. Мяо Цзин, сидя на кровати, съела немного. Ощущая неприятную липкость на теле, она захотела принять душ. Чэнь И подхватил ее на руки, донес до ванной и включил воду, чтобы омыть ее тело. Они оба чувствовали себя неловко, но за этой скованностью, казалось, уже установилось негласное взаимопонимание. Мяо Цзин отвела взгляд, ее лицо залил нежно-розовый румянец.
В ванной стоял густой туман, повсюду клубился влажный горячий пар. Переплетенное дыхание казалось еще более тягучим и тяжелым, чем эта влага. Их затуманенные глаза встретились; подхваченные брызгами воды и робким, скрытым чувством, они почему-то вспомнили свой первый поцелуй, ту странную обстановку и атмосферу. Чэнь И смахнул капли воды с ее лица, прижал ее к себе и, подняв голову, поцеловал ее щеку, нежную, как лепесток цветка. Он снова почувствовал себя счастливчиком — счастливым оттого, что в этом доме только они вдвоем, только они двое зависят друг от друга, и во всем этом была невыразимая словами судьба.
Уложив Мяо Цзин обратно в постель, он высушил ей волосы и помог одеться. Ему нравилось это чувство проявления заботы до мельчайших подробностей. Он также купил успокаивающую мазь и пластыри и неловко протянул их Мяо Цзин; в ночных клубах часто доводилось слышать пугающие пикантные новости, поэтому он тоже пребывал в некотором страхе и не смел действовать наобум.
Мяо Цзин вцепилась в подол платья и, побледнев, решительно покачала головой.
В конце концов Чэнь И все же пошел прополоскать рот, прилег на кровать и, опираясь на плечи, склонился, чтобы унять ее боль и дискомфорт.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
