Чжоу Чжоу собрал в пластиковый пакет верёвки и гвозди, оставшиеся после развешивания баннеров несколько дней назад, и выбросил их в мусорный бак в коридоре. Вернувшись, он выругался:
— Не знаю, какой бессовестный внук разлил бульон от лапши по всему полу. Я чуть не упал. Завтра утром тётя Сюй встанет, увидит это и снова будет громко ругаться.
Лу Цзин сидел и играл в телефон.
— Ты просто мусор вынес, а болтовни-то сколько, — сказал он.
— Хэй! — Чжоу Чжоу сделал вид, что хочет наброситься на Лу Цзина, но Лу Цзин оттолкнулся ногами от пола и уклонился.
— Я разве не помогал тебе выбрасывать мусор? — сказал Чжоу Чжоу. — Вы, те, кто гонится за звёздами, действительно… я правда вас не понимаю.
Лу Цзин убрал телефон.
— Я не гонюсь за звёздами.
Чжоу Чжоу усмехнулся:
— Если ты не гонишься за звёздами, то за чем же ты тогда гонишься?
Лу Цзин на мгновение замер, отбросил телефон, не желая обращать внимания на Чжоу Чжоу.
Чжоу Чжоу стоял один у кровати и без умолку болтал:
— На самом деле, не я один так говорю про вас, тех, кто гонится за звёздами. Какой смысл во всём этом? Тратишь деньги и не получаешь отдачи, ещё и заставляешь всех нас посреди ночи лазить вверх-вниз. Ц-ц, действительно…
— Разве я не оплатил вам обеды на месяц вперёд? — сказал Лу Цзин, лёжа на кровати. — Почему так много слов?
— Ой, да я же тебя спасаю! Посмотри на себя — отличный парень, ещё такой молодой, зачем тебе гнаться за звёздами? Раньше за тобой такого не замечалось: купил альбом, сходил на концерт — и хватит. А теперь всё делаешь лично. Мне даже обидно за тебя: тратишь кучу купюр и не видишь даже всплеска воды. К тому же, если бы у тебя было это время, ты бы написал побольше программ, глядишь, и снова взял бы награду…
— Слышь, ты закончишь или нет? — сказал Лу Цзин. — Даже если я гонюсь за звездой, ну и что? Ещё должен выслушивать твоё мнение. За какой звездой мне гнаться? Давай я буду гнаться за тобой.
Чжоу Чжоу внезапно замер и застенчиво опустил голову:
— Ой, Цзин-гэгэ, не будь таким прямолинейным, я стесняюсь…
— Исчезни!
Трое остальных в комнате крикнули одновременно.
***
На следующий день Лян Чэнь была дома одна. У Лу Цзина были занятия, поэтому она в одиночку использовала оставшееся время, чтобы практиковать навыки.
В шесть часов вечера внезапно зазвонил дверной звонок. Лян Чэнь посмотрела на монитор у двери — это оказался Сунь Биньюй, держащий в руках два больших пакета.
Лян Чэнь открыла дверь и спросила:
— Ты что здесь делаешь?
Сунь Биньюй поднял руки, показывая содержимое пакетов. Один пакет с пивом, другой — с едой навынос, барбекю.
— Мне с трудом удалось вернуться в современное общество, и первый человек, с которым я договорился о встрече — это ты. Тронута или нет?
Лян Чэнь отступила на шаг и подтолкнула ему пару тапочек.
— Да ладно тебе. Почему не предупредил заранее, что возвращаешься?
— Я бы хотел сказать, но разве у меня был сигнал? — Сунь Биньюй пяткой скинул обувь, нацепил тапочки, прошёл в гостиную и выставил пиво и барбекю на стол. — Режиссёр Хэ правда не человек. Уже второй раз, второй раз он заманивает меня в такие глухие места, чтобы снимать кино.
Лян Чэнь помогла открыть коробки с едой. Наглый аромат жирных мясных шашлычков ударил в нос, и вместе с запахом зелёного лука он начисто вымел вечернее одиночество.
Сунь Биньюй открыл банку пива и наполнил стеклянный стакан на кофейном столике.
— Будешь пить?
Лян Чэнь подняла один палец.
— Только один стакан.
— Как хочешь, — сказал Сунь Биньюй. — Вы берегите своё горло, а я, такой никем не любимый и не обласканный, буду отрываться по полной.
Лян Чэнь подняла голову и оглядела Сунь Биньюя. Его кожа стала грубее, несколько прядей волос на висках торчали, а на ушах виднелись следы обветривания. Если бы не его характерные меланхоличные глаза, ещё не тронутые суровостью жизни, Лян Чэнь почти приняла бы его за грубого мужика, только что вышедшего из лесов Шэньнунцзя.
— Ты на съёмки ездил или на перевоспитание? Выглядишь как-то… — Лян Чэнь не могла подобрать определение.
— Попробуй пожить месяц в безлюдной зоне Хохшил, я гарантирую, что по возвращении тебе не нужно будет петь попсу — сразу станешь королевой горных песен.
— Да неужели… Что за фильм снимали в этот раз?
— Играю аутиста. — Сунь Биньюй сделал большой глоток пива, схватил шашлык и принялся жадно жевать. — Я правда поверил в байки режиссёра Хэ! В прошлом году он обманул меня, сказав, что буду играть в стиле «маленький и свежий», а в итоге притащил всю съёмочную группу в Тибет, где мне полмесяца не хватало кислорода! В этот раз снова обманул, сказал, что буду играть в обществе защиты животных, а в итоге, когда я, чёрт возьми, приехал в Хохшил, обнаружил, что мы сами — те животные, которых нужно защищать! В радиусе десяти ли ни души, снег и лёд кругом — неудивительно, что играю аутиста, там даже у нормального человека случится приступ аутизма от такой изоляции.
Лян Чэнь лишь улыбнулась, ничего не добавив.
Сунь Биньюй столько лет снимался в кино и играл в театре, но его амплуа никак не выходило за рамки ролей аутистов, меланхоликов или психопатов, и всё потому, что он выглядел слишком нежизнерадостным. Лян Чэнь помнила, как впервые встретила Сунь Биньюя: в съёмочной группе одного её друга, молодого режиссёра, кто-то пытался покончить с собой, и этого человека только что уговорили спуститься с крыши. Лян Чэнь в то время как раз обедала с этим другом и, услышав об инциденте, тут же поспешила к группе. Увидев сидящего в углу Сунь Биньюя, Лян Чэнь подошла и похлопала его по плечу: «Друг, всё пройдёт».
Лян Чэнь никогда не забудет тот взгляд, которым Сунь Биньюй тогда на неё посмотрел — как будто на слабоумную.
— Говоришь так, будто тебя не по доброй воле туда заманили.
Сунь Биньюй замер, откусил большой кусок рёбрышка и невнятно проговорил:
— Искусство, искусство!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
