Ин Хуань приподняла бровь, недоумевая, что ему нужно, однако при свидетелях окликать его не стала.
Дождавшись, пока смолкнут шаги последнего чиновника, Ди Фэн поднялся по ступеням к возвышению правительницы и обеими руками поднес маленькую деревянную шкатулку:
— Государыня, эту вещь генерал Чжу передал мне под Чжучжоу с наказом вручить лично вам по возвращении в столицу. Он сказал… это подношение служит выражением благодарности императора Еци.
Последние слова он произнес торопливо, но до её слуха они долетели с абсолютной ясностью.
Каждое слово, до единого звука.
Сердце Ин Хуань пропустило удар. Взглянув на шкатулку, она вдруг почувствовала, что тонкие золотые завитки по ее краям невыносимо режут глаз.
Дворцовый слуга выступил вперед, бережно принял шкатулку из рук Ди Фэна и опустил её на стол государыни.
Ин Хуань потупила взор, разглядывая вещицу, но не прикоснулась к ней. Затем вновь подняла глаза на генерала:
— Есть ли еще вести?
Ди Фэн покачал головой. Поняв, что правительница отпускает его, он склонил голову:
— Иных дел нет. Слуга просит позволения удалиться. — Опустив глаза, он стал медленно отступать к выходу.
Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как сзади раздался негромкий голос Ин Хуань, тронутый едва уловимой усмешкой:
— Ди Фэн.
Он остановился и поднял лицо:
— Каковы будут повеления государыни?
Она подняла руку и указала на каменные плиты пола перед ним, всё так же улыбаясь:
— Ты кое-что обронил.
Ди Фэн проследил за направлением её пальца и увидел зеленоватый шелковый платок, сиротливо скомканный на полу. Должно быть, он случайно вытянул его из-за пазухи вместе со шкатулкой и сам того не заметил.
Генерала бросило в жар от неловкости. Торопливо шагнув вперед, он нагнулся, сгреб платок в кулак и, заливаясь краской до самых скул, сбивчиво пробормотал:
— Слуга…
Ин Хуань слегка сжала губы:
— Не нужно оправданий. Ступай.
Тонкий шелк в ладони казался невесомым, но заставлял сердце биться непривычно часто.
Ди Фэн широкими шагами покинул зал, сжимая платок всё крепче. Перед мысленным взором вновь предстала девушка из повозки, он даже не знал её имени, а уже хранил её шелковый платок у себя на груди… право, двусмысленнее не придумаешь.
Проводив его взглядом за порог, Ин Хуань больше не смогла сдерживаться и тихо рассмеялась.
Этот платок был женской вещицей — любой признал бы это с первого взгляда.
И чтобы Ди Фэн, этот несокрушимый латник с вечно ледяным лицом, вдруг зарделся до кончиков ушей?..
В душе шевельнулось живое женское любопытство: что же за красавица сумела заставить генерала спрятать её платок у самого сердца?
От этой мысли тучи на душе Ин Хуань разом рассеялись, стало легко и светло. Посмеиваясь про себя, она наконец перевела взгляд на маленькую инкрустированную шкатулку на столе.
Ди Фэн сказал, что это благодарность того человека.
Благодарность за то, что она без единой медной монеты вернула ему восемь тысяч подданных?
Внутри вновь шевельнулась темная горечь: да не нужна ей его благодарность!
Протянув руку, она взяла шкатулку — та идеально легла в ладонь, заполнив её целиком.
Прикусив губу, Ин Хуань провела кончиком пальца по натянутой желтой ленте на крышке и с легким усилием сорвала печать, скрепленную его государевым оттиском.
Отчего-то пальцы предательски дрожали. Она долго не решалась поднять крышку, пока наконец не перевела дух и быстрым движением запястья не распахнула ее.
Она долго смотрела на то, что лежало внутри, не шевелясь. Потом прикрыла глаза, и уголки её алых губ невольно изогнулись в улыбке.
Этот мужчина…
И впрямь сущее наваждение.
Дно шкатулки было заботливо выстлано толстым слоем желтого шелка, на котором покоился узкий серебряный флакон ровно такой длины, чтобы упираться в стенки шкатулки с точностью до волоска.
Горлышко серебряного флакона было прозрачным, и сквозь него смутно проглядывали изумрудные чайные листья.
Тонкие, словно иголочки, плотно скрученные, покрытые нежным пушком, они сияли сочной весенней зеленью.
А на самом серебряном боку флакона были выбиты иероглифы, обведенные киноварью, отчего они горели на металле ослепительно ярко:
«Радость, длиною в жизнь»1.
Ин Хуань смотрела на эти иероглифы, чувствуя, как сердце обдает невыносимым жаром, а ладонь, сжимающая шкатулку, слегка розовеет.
Этот крошечный флакон чая с горы Мэндин был куда дороже и изысканнее того, что она видела в павильоне Фэнле в Чучжоу, — без сомнения, его пил сам император в своих тайных покоях.
Взгляд её невольно вновь обратился к этой надписи…
Она тихо перевела дух и лёгким движением пальцев захлопнула шкатулку.
Кончики ушей обожгло жаром, щёки запылали, казалось, будто тот мужчина стоял прямо рядом с ней, наклонившись к самому уху, и низким, пьянящим до дрожи голосом шептал:
— Радость всей моей жизни…
Ресницы ее опустились. Перед внутренним взором с пугающей ясностью встало его лицо: бездонно-чёрные глаза, в глубине которых переливалась россыпь звёзд, и тонкие, словно лезвия клинков, губы, изогнутые в улыбке, способной похитить саму душу.
Радость всей моей жизни… Радость, длиною в жизнь.
Она и подумать не могла, что эти иероглифы можно наполнить столь глубоким, скрытым смыслом.
И в то же время, слетая с его уст и вставая меж ними двоими, эти слова звучали до боли естественно и верно.
Скрывая в себе тончайшую игру смыслов.
Крепко сжав шкатулку, Ин Хуань поднялась и зашагала к выходу из зала. Широкие дворцовые рукава скользнули вниз, надежно укрыв шкатулку от чужих глаз.
Дворцовый слуга поспешил следом:
— Государыня изволила вызвать придворного лекаря Нина сегодня ночью, не извольте забыть…
Ин Хуань едва слышно отозвалась:
— Осталась ли еще во дворце родниковая вода, что в прошлый раз доставили из управы Цаонин?
Служитель на миг замешкался:
— Слуге надлежит справиться в Управлении дворцовых дел, чтобы знать наверняка.
Выйдя за порог зала, Ин Хуань остановилась и подняла взгляд к далекому ночному небу. Луны не было видно, лишь редкие крупицы звёзд мерцали на темном пологе, осыпая сумрак кротким серебристым светом.
Сделав шаг вперед, она бросила:
— Так ступай и разузнай. Если вода еще осталась, вели вскипятить и принести мне.
Слуга растерянно переспросил:
— Государыня желает?..
Она усмехнулась:
— Заварить чай.
…Столь драгоценный чай проделал путь в тысячи ли — как можно было не заварить его?
Она-то считала себя верхом своенравия, но этот человек оказался куда безрассуднее её.
Недаром он лично отправил из своей столицы полководца в Чжучжоу встречать возвращенных подданных — вот, оказывается, какой тайный помысел таился у него на сердце.
Преодолеть тысячи ли лишений и преград, передать послание через руки военачальников двух враждующих государств — и всё ради того лишь, чтобы исполнить собственный сокровенный каприз.
…Чрезмерно властно и самоуправно.
В ночи поднялся ветер: пусть не яростный, но напоенный пронизывающей прохладой, он всколыхнул подол её платья и спутал тонкие пряди волос, сбегавшие по вискам.
Кончики пальцев Ин Хуань скользнули по выпуклому узору на шкатулке, медленно очерчивая завитки, и на губах снова проступила улыбка.
До чего же он самонадеян — неужели ни капли не боялся, что эта дерзкая выходка приведет её в бешенство?
Такой легкомысленный шаг, а сделан с таким царственным размахом, будто это самое естественное дело под небесами!
Если так… вздумай она предложить ему объединить силы против тройственного союза юга, севера и центра — он наверняка согласится.
Вот только…
Брови её слегка сошлись. Был ли этот поступок искренним? Или же он, подобно ей самой, лишь строит холодный расчет — желая сначала вкрасться в доверие, а когда три царства падут, вероломно обрушить всю мощь на неё?
Десять лет непрестанной вражды приучили её к недоверию; поверить ему вот так, с первого раза, было выше человеческих сил.
От этой мысли шкатулка в ладони вдруг словно налилась свинцом, пальцы одеревенели.
Ветер с каждым порывом становился всё холоднее, безжалостно путая мысли. Недавняя мимолетная радость развеялась без следа, оставив на сердце лишь тяжкую, тягучую тревогу.
Она опустила ресницы и тихо вздохнула: стоит чему-либо хоть краем коснуться того человека, как это неминуемо оборачивается для неё изнурительной душевной мукой.
Когда же наступит день, если он вообще настанет, когда она сможет довериться ему?..
Или же между ними, что бы ни случилось, никогда не будет места взаимной вере?
Каменные плиты под ногами тянулись широкой ровной полосой, и надо полагать, во дворце Еци всё выглядело в точности так же.
Меж ними легли тысячи ли рек и гор, а расстояние меж их сердцами равнялось бездне от неба до земли.
…Всё это и впрямь несбыточно.
- Игра слов в названии чая и фразе «Хуань жо пиншэн» — «Радость, длиною в жизнь» (欢若平生): первый иероглиф фразы — «Хуань» (欢) — означает «радость», но одновременно является личным именем самой Ин Хуань (英欢). Сама фраза переводится как «Радость, глубокая и давняя, словно длиною во всю жизнь» или же может читаться как тайное признание Хэ Си: «Радость всей моей жизни».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
