Осенний веер, позабытый и отброшенный; былое развеялось, словно дым
Японская бомбардировка Бэйсиня носила пробный характер, однако её главной целью была маршальская резиденция. Японцы хотели преподать урок Сяо Бэйчэню — главнокомандующему Иньской армии, который отказывался подчиняться решениям Лиги Наций и твёрдо намеревался продолжать сопротивление. Они стремились вынудить его подписать перемирие, подготовленное под непосредственным руководством Лиги Наций, чтобы добиться своей истинной цели — монополизировать право на строительство железных дорог в двадцати четырёх северных провинциях.
С одной стороны, Сяо Бэйчэня сдерживало южное центральное правительство: он не мог безрассудно вступить с японскими войсками в прямое противостояние. С другой — на него давила Лига Наций. Поэтому ему оставалось лишь стиснуть зубы и временно терпеть.
Однако после этой бомбардировки Иньская армия уже не могла уйти от ответственности за слабую организацию противовоздушной обороны и трусость перед лицом врага. Командующий гарнизонной противовоздушной обороной Ло Ин и ещё несколько чиновников были сняты с должностей и отданы под следствие.
Затем началась масштабная работа по ликвидации последствий налёта. Оборону Бэйсиня заново перестроили, обеспечив полную безопасность воздушного пространства. Второго внезапного нападения японцам больше не собирались позволять.
Сяо Бэйчэнь до глубокой ночи занимался делами в Северном лагере, а затем вернулся в Хуатинчжоу вместе с Линь Ханцзин.
Ливень не прекращался до самой ночи.
В саду Хуатинчжоу листья банановых пальм звонко хлопали под ударами дождевых капель. За застеклёнными дверями балкона остались слабый ночной сумрак и шум ветра. В главной спальне было тепло, словно весной, но стоявшая на полу квадратная бронзовая ваза с эмалью пустовала, придавая комнате оттенок одиночества.
Сяо Бэйчэнь сидел на диване напротив Линь Ханцзин. Между ними стоял маленький чайный столик.
Слегка склонив голову, он сосредоточенно обматывал марлей ссадину на её запястье. Его густые чёрные брови были нахмурены. Закончив перевязку, он аккуратно завязал марлю, опустил глаза и молча убрал руки.
Линь Ханцзин посмотрела на его тяжёлое, сосредоточенное лицо и тихо сказала:
— Я почти не пострадала. А ты посмотри, как туго всё перевязал.
Сяо Бэйчэнь взглянул на неё, но ничего не ответил.
На чайном столике стояла тарелка с фруктами, а на ней лежало несколько груш. Он взял фруктовый нож и принялся чистить одну из них. Кожура ровной спиралью падала между его пальцами. Вскоре груша была очищена.
В этот момент открылась дверь. Юнь И вошла с чаем.
Сяо Бэйчэнь уже протягивал очищенную грушу Линь Ханцзин.
— Такая большая, мне не съесть, — сказала она.
— Тогда разделим пополам.
Он положил грушу на блюдце и взялся за нож.
Но Линь Ханцзин вдруг остановила его:
— Не режь.
Рука Сяо Бэйчэня с грушей замерла в воздухе.
Она посмотрела на него и лишь спустя некоторое время тихо сказала:
— Я не люблю груши.
Юнь И, наливавшая чай, заметила их выражения и поспешно улыбнулась:
— Третий господин, ну вы и неосторожны! Разве можно делить грушу на двоих? Третья госпожа боится, что вы с ней разделитесь1.
Она сказала ровно столько, сколько было нужно, и благоразумно вышла из комнаты.
В спальне снова воцарилась тишина. Только за жалюзи тихо шуршал дождь.
Сяо Бэйчэнь положил грушу на блюдце. Молчание затягивалось, превращаясь в странную неловкость и тяжёлую грусть.
Линь Ханцзин повернула голову к квадратной вазе и вдруг тихо сказала:
— Она была бы красивее с цветами.
— Когда дождь закончится, я велю Юнь И нарвать что-нибудь в саду.
— Тогда пусть нарвёт гипсофилы2. Хорошо?
— Если тебе нравится, пусть будут они.
Она произносила одну фразу, и он отвечал следующей. Голос его звучал спокойно, почти отстранённо.
Линь Ханцзин больше не находила, о чём говорить, и наконец замолчала.
Сяо Бэйчэнь тоже ничего не добавил. Он поднялся, повернулся к ней спиной и сказал:
— Некоторое время тебе придётся оставаться в Хуатинчжоу. Сейчас снаружи слишком неспокойно, а ты… занимаешь особое положение.
Линь Ханцзин смотрела на его спину:
— Я понимаю. Не буду тебе мешать.
Он тихо отозвался, принимая её слова, и добавил:
— Хорошо отдохни. Я ухожу.
Линь Ханцзин ещё раз взглянула ему вслед, затем медленно повернула голову. Её ясные глаза были спокойны. Она смотрела на деревянный чайный столик и тихо сказала:
— Не грусти.
Сяо Бэйчэнь остановился, но не обернулся. Он стоял неподвижно, напряжённый и застывший, и лишь спустя какое-то время ответил:
— Хорошо.
На столике стояла чашка свежезаваренного чая, от неё поднимался лёгкий пар. Линь Ханцзин обхватила чашку обеими руками, согревая пальцы.
Послышался звук открывшейся двери, и Сяо Бэйчэнь вышел.
Линь Ханцзин повернула голову. От закрытой двери, как и от него самого, веяло холодной отстранённостью.
Она опустила взгляд и молча поставила чашку обратно на столик.
- «Разделить грушу» и «разделиться» (分梨 / 分离, fēn lí / fēn lí) — игра созвучий. Слово «груша» 梨 (lí) звучит так же, как «разлука» 离 (lí), поэтому в китайской традиции считается нежелательным делить грушу с близким человеком: это символически означает разделиться с ним.
↩︎ - Гипсофила (丝石竹 / sīshízhú) — декоративное растение с множеством мелких белых цветов; в русском языке его часто называют «дыхание ребёнка» или «каспия». В китайском названии буквально слышится образ тонких, шелковистых цветков.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
