Когда она вошла с подносом лекарств, первым услышала его глухой стон, настолько мучительный, что сердце сжалось. Вэйдэн уже вонзал скальпель в язву на его груди. Хлынула кровь.
Она так испугалась, что руки задрожали и поднос едва не выскользнул из рук. Старшая медсестра обернулась и крикнула:
— Цисюань, скорее подай зажим! Быстрее!
Она бросилась вперёд, но руки по-прежнему неудержимо тряслись, и всё на подносе звенело и гремело. Кровь, брызнувшая из раны, забрызгала одежду доктора Вэйдэна.
В ушах у неё загрохотало. Она помогала старшей медсестре удерживать его тело, которое в беспамятстве непрерывно содрогалось, и не могла сдержать слёз.
Доктор Вэйдэн вырезал из груди давно омертвевшую плоть. Глухой звук, с которым лезвие входило в тело, в этой тихой замкнутой комнате был слышен до мелочей. От ужаса кровь стыла в жилах.
Его тело резко дёрнулось, и он наугад схватил её за руку.
Ладонь у него была большой и холодной. Он стиснул её пальцы с такой силой, что, казалось, вот-вот раздробит кости.
Город находился в блокаде, а запас анестетиков в миссии был ничтожен. Даже если использовать всё, что оставалось, этого всё равно не хватило бы. Она знала, какую невыносимую боль ему приходилось терпеть.
Поэтому позволила ему изо всех сил держаться за её руку.
Ей было мучительно тяжело. Слёзы одна за другой падали на его тыльную сторону ладони…
Так много слёз…
И вдруг его тело, до этого сотрясавшееся в судорогах, постепенно успокоилось. Даже доктор Вэйдэн невольно удивился.
Цисюань показалось, будто его пальцы, сжимавшие её ладонь, понемногу начали теплеть.
Вокруг стояла пугающая тишина. В замкнутой комнате горела лишь одна маленькая лампа. Сквозь щель между плотными шторами и оконной рамой проникали редкие полосы света. На освещённом участке пола были ясно видны крошечные пылинки, беспрерывно взмывавшие вверх и опускавшиеся вниз.
Горячие слёзы медленно скользили по его руке. На лбу выступил холодный пот, тяжёлое дыхание постепенно выровнялось.
Цисюань неподвижно смотрела, как его побелевшие губы слегка шевельнулись. Едва слышно он произнёс чьё-то имя:
— Ханцзин…
После операции он снова впал в глубокое беспамятство.
Доктор Вэйдэн сказал, что тот чудом избежал смерти и теперь находится на самой грани между жизнью и смертью.
Цисюань была смертельно напугана. Четыре дня и три ночи она не спала, не раздевалась и не отходила от его постели, ухаживая за ним без перерыва.
Даже старшая медсестра начала жалеть её и однажды сказала:
— Цисюань, если ты продолжишь в том же духе, сама не выдержишь. Я найду кого-нибудь тебе на смену.
Цисюань лишь покачала головой. Лицо её было мокрым от слёз.
— Я проделала такой долгий путь именно ради него. Позвольте мне остаться рядом. Если ради него придётся умереть, я и тогда не пожалею.
Старшая медсестра вздохнула:
— Глупое дитя…
В беспамятстве он всё время звал одну и ту же женщину.
Цисюань не отпускала его руки, наклонялась к самому уху и тихо повторяла:
— Я не она. Я Цисюань. Ты слышишь? Я Цисюань… Цисюань…
На четвёртую ночь рана снова воспалились и начала стремительно ухудшаться. Всё тело его горело.
Даже доктор Вэйдэн перестал быть уверен в исходе. Весь покрытый потом, он сказал старшей медсестре:
— Позови его подчинённых. Боюсь… если случится худшее, эти люди поднимут шум. Пусть сами войдут и увидят, в каком он состоянии…
Для Цисюань эти слова прозвучали как смертный приговор.
Она в ужасе подняла глаза на доктора Вэйдэна, губы её задрожали:
— Он не может умереть… Спасите его…
Доктор Вэйдэн обернулся. На его лице отразилась беспомощность:
— Цисюань, военные антибиотики закончились. Я больше ничего не могу сделать.
Она словно не поняла:
— Военные антибиотики?
— Город блокирован, лекарства в дефиците. А эти препараты достать ещё труднее. К тому же ими распоряжается центральная армия. Даже на чёрном рынке их не купить.
Лицо Цисюань стало белым, голос — хриплым и слабым:
— Неужели нет другого способа достать лекарство?
— Только если ты сможешь купить его у армии Юй, которая сейчас контролирует весь город.
Она снова провела у его постели всю ночь.
Дыхание становилось всё слабее. Доктор Вэйдэн несколько раз заходил осмотреть больного, но каждый раз лишь качал головой и уходил. Он бормотал, что тот наверняка не протянет и недели: без антибиотиков даже сам Хуато1, воскресни он из мёртвых, уже не смог бы его спасти.
Ближе к рассвету Цисюань осталась с ним одна.
За окном тихо шуршал редкий дождь. Дыхание больного становилось всё тяжелее. С каждым вдохом из лёгких доносился хриплый свист.
Цисюань смотрела на его смертельно бледное лицом. Дрожащими руками она достала заранее приготовленный хирургический нож.
Осторожно наклонилась и коснулась губами его горячих, белых губ. Сердце в груди колотилось так сильно, что ей стало трудно дышать.
Она прошептала:
— Ты знаешь, ты всегда был моим великим героем. Я проделала такой долгий путь только для того, чтобы найти тебя.
Затем взяла нож и, стиснув зубы, распорола себе запястье.
- Хуато (华佗 / Huà Tuó) — знаменитый врач эпохи Восточной Хань, прославившийся в китайской истории искусством врачевания и хирургии. Упоминание «Хуато, воскресшего из мёртвых» означает: положение больного настолько безнадёжно, что даже величайший врач не смог бы его спасти.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
