Когда Цисюань вернулась в маленький домик, уже стемнело.
Двор был пуст. Не раздавалось ни звука.
В доме царила темнота, не горел ни один огонёк. Казалось, из него ушла вся жизнь.
Во всём дворе осталась только Цисюань.
Только она.
И совсем немного воспоминаний о том, что когда-то было.
Она стояла неподвижно, словно не веря собственным глазам.
Вдруг Цисюань почувствовала себя маленькой бабочкой, которая проделала тысячи ли, чтобы найти его.
Но бабочка, летящая в огонь, может закончить только одним — сгореть дотла.
Разве у неё мог быть другой конец?
Как же она была глупа.
Юй Цисюань продолжала жить в маленьком домике.
За окном рос тополь. Год за годом он становился выше и крепче.
Цисюань сама уже не помнила, сколько раз видела, как с его ветвей слетает пух, сколько сезонов бесшумно прошло мимо неё.
Она ничего не замечала.
Она заперла себя внутри сна.
Синьпин снова приехала из Цзиньлина в Бэйсинь, чтобы навестить её.
Хрупкая девочка была очень привязана к своей Шестой тётушке. Больше всего Синьпин любила плетёные корзинки из ветвей персика, которые делала Цисюань: красивые и прочные.
Она прижалась к Шестой тётушке. Перед ними лежали охапки только что собранных цветов персика.
Юй Цисюань ловко сплела корзинку, подняла её перед Синьпин и улыбнулась:
— Красиво?
Синьпин закивала. Большие чёрные глаза сияли:
— Очень.
Она тоже взяла несколько веточек и попыталась повторить движения Цисюань.
Цисюань улыбнулась и мягко сказала:
— Ты опять так необдуманно приехала в Бэйсинь. Если отец узнает, смотри, не получить бы тебе по ладоням.
Синьпин беззаботно ответила:
— Ничего страшного. Со мной мама. Я не боюсь, что отец рассердится.
Её уверенный, беззаботный вид рассмешил Цисюань.
Синьпин подперла подбородок рукой и долго смотрела, как Шестая тётушка плетёт корзинку. Затем вдруг спросила:
— Шестая тётушка, ты уже такая взрослая. Почему не выходишь замуж? Одной ведь очень одиноко.
Цисюань замерла, но ещё не успела ответить, как девочка снова спросила:
— У тебя нет человека, который тебе нравится?
— Конечно, есть.
Синьпин тотчас оживилась и подняла лицо:
— Кто? Скорее расскажи! Он красивее и мужественнее отца?
Цисюань улыбнулась:
— Он великий герой. Мне тогда было всего двадцать, вокруг царили война и смута. Он находился на передовой, и я вместе с военным врачом отправилась туда. Когда увидела его впервые, так обрадовалась, что, не раздумывая, бросилась к нему. Но назвать настоящее имя не осмелилась и сказала, что меня зовут просто Цисюань.
Синьпин продолжала расспрашивать:
— А потом?
Цисюань слегка опустила глаза и по-прежнему улыбалась:
— Потом он был ранен, и я всё время ухаживала за ним. В этом самом доме он несколько раз едва не умер от тяжёлых ранений. И каждый раз именно мне удавалось вернуть его с порога смерти.
В голосе её звучала неприкрытая гордость.
Синьпин нетерпеливо спросила:
— А потом?
— Потом он ушёл и больше не вернулся.
Синьпин широко раскрыла глаза и долго молчала. Видимо, такой конец показался ей совершенно неправильным.
Наконец она с любопытством спросила:
— А он тебя любил?
Цисюань сразу замерла.
Она не нашла ответа, медленно опустила голову и продолжила плести корзинку.
Синьпин увидела, что тётушка молчит, и ничего не смогла поделать. Она взяла книгу и уселась рядом.
Но история казалась ей странной. Вот только она никак не могла понять, что именно в ней было не так.
Девочка подняла голову.
В воздухе над двором кружился белый тополиный пух. Пушинки медленно опускались на землю, словно снег.
Синьпин вдруг повернулась к Цисюань и очень серьёзно сказала:
— Шестая тётушка, вот если бы в двадцать лет ты никогда его не встретила…
Словно погружённую в мутный сон, Цисюань внезапно разбудили.
Пальцы, что плели корзинку, дрогнули.
Дни проходили в полусне и полупробуждении. Цветы распускались и опадали, год сменялся годом.
Оказывается, снова минула весна.
Лепестки персикового цвета один за другим падали на её пальцы — нежные, розовые, девически мягкие, яркие до боли.
Снаружи подул лёгкий ветер. Старые занавеси из зелёного бамбука покачивались туда-сюда и тихо постукивали:
— Кок… кок…
Звук раскачивался в воздухе, возвращаясь снова и снова.
И вдруг Цисюань поняла, что в этом году ей исполнилось тридцать семь.
Ещё через три года ей будет сорок.
Оказывается, он подарил ей всего несколько десятков дней.
А она отдала ему всю свою жизнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
