Глава пятьсот одиннадцатая. Потрясающе! Святой учения Цзе и Водный Бог Небесного суда…
На краю небес и земли пяти континентов Хунхуана «неторопливо» промелькнул золотой луч, летящий в сторону острова Цзиньао.
Где находился дворец Бию?
Ли Чаншоу и сам того не ведал, но, следуя за тремя главными учениками учения Цзе, он никак не мог сбиться с пути.
Всю дорогу Бай-сяньшэн, Чжао Гунмин и Добао-даожэнь увлеченно беседовали, в основном обсуждая искусство сражения с великими божествами. Казалось, этот Бай-сяньшэн совершенно забыл, что ему еще предстоит возглавить «тайную группу» Хунхуана.
Ли Чаншоу взглянул на сидящую рядом Юньсяо-сяньцзы. Она устроилась в получжане1 от него, ее тонкий подол платья рассыпался вокруг, а сама она, опустив голову, внимательно читала свиток. Это помогало ей скрыть недавнюю неловкость.
Когда они подлетели к острову Цзиньао, Добао-даожэнь поднялся и сделал пару шагов по спине Цзинь Пэна. Подойдя к Ли Чаншоу, он взмахнул широким рукавом, выпуская семицветное сияние, которое раскрыло врата в пространстве.
В туманных заоблачных дворцах расцвела золотая заря, перед бессмертными ряд за рядом открылось кристальное сияние.
Цзинь Пэн расправил крылья и влетел в эти врата. Окружающее пространство слегка содрогнулось — они вошли в малый мир, созданный Святым, который был весьма похож на дворец Шэнму Нюйва.
Вот только витающая здесь рифма Дао была наполнена остротой и звоном, в ней таилась непоколебимая воля — яркая и ослепительная.
Юньсяо-сяньцзы отложила свиток, грациозно поднялась и мягко напутствовала Ли Чаншоу:
— Когда встретишься с моим почтенным наставником, не будь слишком церемонным, иначе это ему не понравится.
— Хорошо, — кивнул Ли Чаншоу, усмехнувшись про себя.
Неужели он станет называть главу учения Тунтянь своим братом, говоря с одной стороны «тесть», а с другой — «зять»? Это было бы чересчур легкомысленно. Самые элементарные правила приличия для младшего поколения все же следовало соблюсти; по крайней мере, почтение к Святому должно было присутствовать.
Цзинь Пэн пролетел над множеством парящих в облаках теремов, переполошив бессмертных учения Цзе, вернувшихся сюда раньше. Потоки яркого света устремились к главному залу дворца Бию, и перед входом собралось два-три десятка фигур.
Ли Чаншоу держал в левой ладони карту Тайцзи, из которой медленно проступал красный лотос размером с ладонь, плавно вращаясь.
Ранее был один нюанс:
«Когда Чи Цзинцзы и еще более двадцати мастеров двух учений ворвались в разрушенный зал древнего города Сюло, Ли Чаншоу немедленно сжег своего бумажного даоса, не участвуя в дальнейших событиях».
Почему так?
Причиной тому был довольно сложный вопрос.
В то время остатки души Минхэ-лаоцзу и двенадцатилепестковый красный лотос уже находились под контролем. Стоило ли позволить лотосу и дальше поглощать силу кармических грехов моря крови, чтобы этот двенадцатилепестковый красный лотос достиг истинного совершенства и вернулся к своему пику, или же следовало немедленно запечатать его, не оставляя лишних проблем?
Этот вопрос затрагивал спор между учениями Чань и Цзе, и Ли Чаншоу действительно не мог его разрешить, поэтому предпочел остаться в стороне.
К тому времени он уже сделал достаточно: ни перед учением Чань, ни перед учением Цзе у него не было долгов или предвзятости; он поступил так, как подобает ученику врат Дао и ученику учения Людей.
В конце концов, бессмертные двух учений вместе запечатали двенадцатилепестковый красный лотос, разорвав его связь с морем крови. В итоге он слегка утратил былую мощь по сравнению с лотосом эпохи Шангу…
Ли Чаншоу мог лишь притвориться, что не знает об этом. Вручив красный лотос главе учения Тунтянь лично, он планировал удалиться.
Прибыв к дворцу Бию, несколько Святых Матерей вместе с множеством бессмертных учения Цзе вышли вперед, чтобы поприветствовать и поблагодарить гостя. Ли Чаншоу и Бай-сяньшэн непрестанно кланялись в ответ.
Специально прилетевшие сюда Цюнсяо и Бисяо во все глаза смотрели на Ли Чаншоу.
Этот будущий зять — весьма представительный!
Добао-даожэнь громко рассмеялся:
— Почтенный наставник! Чангэн принес красный лотос!
Из зала донесся легкий смешок, и в тумане постепенно проявился силуэт главы учения Тунтянь.
Ли Чаншоу совершил ритуальный поклон перед бессмертными учения Цзе, и взгляд его упал на стоящего в углу немолодого даоса с длинными ушами и милосердным лицом.
Это был самый большой предатель учения Цзе — Чанъэр Дингуан Сянь.
— Зять! — внезапно выкрикнула Цюнсяо. — Раз уж ты прибыл во дворец Бию, смени этот облик старика!
Услышав это, Юньсяо строго взглянула на нее. Цюнсяо тут же замолчала, втянула голову в плечи и мелкими шажками юркнула за спину Чжао Гунмина — все это было проделано одним скользким движением.
Чжао Гунмин невозмутимо усмехнулся в бороду… и сделал широкий шаг в сторону, снова выставляя Цюнсяо на виду.
В этом деле он, великий старший ученик внешнего круга учения Цзе, благородный Чжао Гунмин, был бессилен.
Юньсяо уже собиралась отчитать сестру, но Ли Чаншоу опередил ее и с улыбкой произнес:
— Облик стар или млад — это всего лишь внешняя оболочка. Если сяньцзы желает взглянуть, отчего бы и нет?
Ли Чаншоу взмахнул фучэнем2 в правой руке. Его седые волосы постепенно почернели, лицо приняло облик, на семь десятых схожий с его истинным лицом, стать сделалась величественнее, а в глазах словно спрятались звезды.
Теперь, когда Ли Чаншоу стоял рядом с Юньсяо-сяньцзы, о них действительно можно было сказать «прекрасная пара».
Святая Матерь Цзиньлин тихо рассмеялась и поторопила:
— Заходи скорее, не заставляй наставника долго ждать.
Ли Чаншоу вошел в зал. Держа в руках красный лотос, он в сопровождении Чжао Гунмина и Юньсяо предстал перед главой учения Цзе — Тунтянем.
Бай-сяньшэн не стал заходить внутрь и остался ждать снаружи вместе с Цзинь Пэном.
В зале глава учения Тунтянь чинно восседал на высоком троне. В конце концов, Ли Чаншоу впервые переступил этот порог, и нужно было соблюсти авторитет.
Забавы забавами, а достоинство Святого — вещь серьезная.
— Ученик Чангэн приветствует шишу Тунтяня!
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Лицо главы учения Тунтянь, до этого сохранявшее серьезность, тут же расплылось в улыбке. Он разразился громким смехом и хотел было привычным жестом погладить бороду, но, вспомнив, что он гладко выбрит, просто поправил воротник своего длинного халата.
Этот молодой на вид даос, казавшийся ровесником Ли Чаншоу, немедленно поднялся и звучно произнес:
— Шичжи Чангэн, на этот раз ты в башне Луньхуэй способствовал заключению договора о ненападении между ветвями Дао. А в том море крови ты в одиночку помешал перерождению Минхэ и первым развеял морок призрачного тумана, вернув достоинство вратам Дао. И теперь ты принес этот красный лотос в мой дворец Бию, чтобы позаботиться об укреплении судьбы моего учения! Есть ли какая-то награда, которую ты желаешь? Твой шишу точно не поскупится!
Говоря это, глава учения Тунтянь специально взглянул на Юньсяо-сяньцзы. Видя, что ее лицо остается спокойным, он улыбнулся еще шире.
Ли Чаншоу, не поднимая головы, ответил с улыбкой:
— Ученик лишь исполнял волю почтенного наставника и не смеет просить у шишу награды. Шишу, перед тем как прибыть сюда, я сперва посетил обитель Тайцин, чтобы поклониться наставнику, а затем отправился в малый дворик дворца Юйсюй, дабы засвидетельствовать почтение второму шишу и спросить его о красном лотосе. Второй шишу специально наказал ученику доставить лотос во дворец Бию, чтобы он послужил укреплению судьбы учения Цзе!
— О? — мягко переспросил глава учения Тунтянь. — Второй старший брат действительно так сказал?
— Перед лицом владыки Святого ученик не посмеет произнести ни слова лжи, — серьезно проговорил Ли Чаншоу. — Ныне наступает Великое Бедствие, и обсуждение этого дела во дворце Цзысяо уже не за горами. Почтенный наставник не хочет видеть, как врата Дао подвергаются нападкам извне, и не раз наставлял меня. Второй шишу, когда давал мне указания, говорил о том же… Не знаю, каковы ваши намерения, шишу?
— Ха-ха-ха! Чангэн, ты хочешь, чтобы твой шишу высказал свою позицию?
Глава учения Тунтянь рассмеялся, заложил руки за спину и неспешным шагом спустился по ступеням.
— Впредь говори о таких вещах прямо. Если будешь ходить вокруг да около, твой шишу может и не понять. Среди трех глав учений Дао я — самый младший, и, конечно же, я иду в ногу с двумя старшими братьями. То, что мы со вторым братом не ладим — наше внутреннее дело, мы можем ссориться и ругаться за закрытыми дверями. Но если кто-то придет ломиться в наши ворота, мы первым делом побьем того, кто снаружи.
— В таком случае ученик со спокойной душой может доложить об этом наставнику.
Ли Чаншоу осторожно подтолкнул красный лотос вперед. Карта Тайцзи впитала ауру инь и ян и вернулась в ладонь Ли Чаншоу.
Глава учения Тунтянь сделал приглашающий жест правой рукой, и печати на красном лотосе начали слой за слоем раскрываться, рассеивая вокруг крупицы света.
Внезапно красный лотос озарился густым кровавым светом, и перед лицом главы учения Тунтянь возник призрачный силуэт, который, нахмурившись, пристально уставился на Святого.
Это был не кто иной, как Минхэ-лаоцзу!
В этот миг Минхэ-лаоцзу твердо произнес:
— Неужели даою Тунтянь и впрямь не помнит о том, что мы оба — существа глубокой древности, и собирается совершить этот наглый грабеж?
— Спроси себя, есть ли между нами неразорванные узы инь-го1?
Тунтянь слегка нахмурился, в его взгляде проступило легкое колебание.
В этот самый миг Юньсяо-сяньцзы сделала шаг вперед. Золотой ковш первозданного хаоса в ее ладони изверг два золотых луча, которые ударили в спину остатку души Минхэ Лаоцзу.
Этот остаток души был мгновенно запечатан, и фантом Минхэ Лаоцзу превратился в трехдюймовый отрезок, зависший в самом центре красного лотоса.
Юньсяо-сяньцзы тихо произнесла:
— Учитель, Великая Катастрофа уже на пороге.
Стоявшая подле Святая Матерь Цзиньлин обнажила драгоценный меч, выточенный из белого нефрита, и уже собиралась разрубить фантом на красном лотосе.
Ли Чаншоу немедленно выкрикнул, предостерегая:
- инь-го (因果, yīnguǒ) — букв. «причина и следствие», понятие, обозначающее кармическую связь между существами. ↩︎
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская метелка, символ очищения помыслов и власти над миром духов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
