— В этом деле дяде-наставнику лучше действовать самому, так как этот Красный Лотос уже слился воедино с остатком души Миньхэ-лаоцзу.
Тунтянь Шэнжэнь на мгновение задумался и, скрестив руки на груди, произнес:
— Этот Миньхэ говорит дело, у меня с ним и впрямь нет кармических связей… Если я вот так напрямую уничтожу его остаток души и отберу сокровище, это будет не совсем уместно.
Будь на месте Ли Чаншоу кто-то другой, он, возможно, привел бы доводы вроде «Миньхэ-лаоцзу — великий злодей» или «Миньхэ-лаоцзу — существо, нетерпимое Небесным Дао».
Но Ли Чаншоу, разумеется, не стал этого делать.
Доктрина учения Цзе1 заключается в том, чтобы вырвать для живых существ нить надежды на жизнь.
Зачем нужно вырывать эту нить?
Это можно понимать так: Небесное Дао сковывает, контролирует и предопределяет судьбы всего сущего, а само учение Цзе пропитано духом «борьбы с Небом».
Среди всех святых Тунтянь Шэнжэнь, пожалуй, меньше всего заботился о воле Небесного Дао.
В голове Ли Чаншоу промелькнуло несколько идей. Выбрав самую подходящую к случаю и надежную, он с улыбкой сказал:
— Дядя-наставник, ваш ученик осмелится напомнить вам одну вещь. Миньхэ-лаоцзу прекрасно знает ваш благородный нрав и намеренно говорит так, чтобы выжить. Если он заявляет об отсутствии кармы, значит ли это, что ее действительно нет? Позвольте спросить, дядя-наставник, нет ли у вас случайно семени Красного Лотоса?
— Верно, одно и впрямь у меня, — Тунтянь Шэнжэнь слегка встряхнул левой рукой, и на его ладони появилось сморщенное семя. Он усмехнулся: — Это случилось очень давно. Когда я искал Колокол Хаоса в Море Хаоса, мне встретился старый враг из далекого прошлого. Я пришиб его мимоходом и забрал это… Хм? Почему оно такое сухое?
У всех бессмертных учения Цзе на лбу проступили черные линии.
Похоже, наш старейшина раньше вообще не обращал на это внимания?!
Настоящий шедевр мира бессмертных: картина «Хочу сменить наставника-святого».
У Ли Чаншоу больше не осталось сомнений, и все теории заговора рассыпались в прах.
Он продолжил:
— Насколько известно вашему ученику, всего существует три семени Красного Лотоса. Одно находится в руках второго главы Западного учения, и ранее его уже видели в Небесном дворце. Второе — у вас. А третье кто-то уже посадил в Море Крови, и оно превратилось в этот Красный Лотос. По моим наблюдениям, Миньхэ-лаоцзу помогали четверо свирепых злодеев, обитающих в Море Хаоса. Дядя-наставник, не позволите ли маршалу Цзинь Пэну войти?
Тунтянь Шэнжэнь ответил:
— Добро.
Золотокрылая гигантская птица Пэн, получив наставление от Ли Чаншоу, принял человеческий облик. Схватив из пустоты черное копье и почтительно держа его обеими руками, он вошел и отвесил Тунтянь Шэнжэню даосский поклон.
Ли Чаншоу произнес:
— Цзинь Пэн, расскажи о гэньцзяо2 того демона, которого ты перехватил в тот день.
— Слушаюсь! — твердо ответил Золотокрылая гигантская птица Пэн. — Когда тот демон был при смерти, он молил меня о пощаде и называл себя сыном магического генерала древности!
Святая Матерь Гуй Лин звонко добавила:
— Наставник, я в тот момент тоже помогала. Когда демон молил о пощаде, он и впрямь кричал именно это. В тот день Миньхэ-лаоцзу помогали еще два свирепых зверя, один из которых походил на Таоте из глубокой древности. Он одним махом проглотил божественную способность, которую я выпустила! Жаль только, что в итоге они воспользовались суматохой и сбежали.
Говоря об этом, Святая Матерь Гуй Лин выглядела немного расстроенной.
Ли Чаншоу подхватил:
— И сын магического генерала, и свирепый зверь Таоте, и возрождение аккурат во время прихода Великой Катастрофы… Этого достаточно, чтобы утверждать: все было спланировано Миньхэ-лаоцзу еще в древние времена. Нынешняя Катастрофа направлена против нашего учения Дао, а Миньхэ-лаоцзу решил устроить смуту именно сейчас. Разве это не попытка пойти против учения Дао? Более того, именно из-за того, что он действовал наперекор естественному порядку, не желая исчезать, и насильно возродился с помощью Красного Лотоса, учения Цзе и Чань едва не сошлись в смертельной схватке. Разве это не карма? По мнению вашего ученика, эта кармическая связь огромна.
— Ха-ха-ха-ха!
Смех Тунтянь Шэнжэня был весьма звонким. Он с похвалой произнес:
— Ну и ну, Чангэн, ты и впрямь мастер все так повернуть. Ладно-ладно, судьба учения важнее всего, жизни моих многочисленных учеников важнее всего. Можно и поступиться своими принципами. Меч Цинпин, ко мне!
Раздался чистый и звонкий звон меча, пространство раскололось, и в ладонь Тунтянь Шэнжэня опустился драгоценный меч в ножнах.
Этот сильнейший молодой даос мира бессмертных обнажил меч и, встав перед Красным Лотосом, сосредоточил в себе всю удачу и силу.
Ли Чаншоу и ученики учения Цзе затаили дыхание и внимательно наблюдали, боясь даже моргнуть.
Внезапно вспыхнул свет меча, прочертив полосу прямо над Красным Лотосом. Заключенные в этом ударе высшие принципы Неба и Земли заставили даосское сердце Ли Чаншоу непрерывно содрогаться!
Под звон стали меч Цинпин исчез в руке Тунтянь Шэнжэня.
Красный Лотос остался неподвижен, но остаток души Миньхэ-лаоцзу на нем начал стремительно слабеть, словно огарок свечи на ветру, готовый погаснуть в любой миг.
Однако в конечном итоге он не угас.
Добао Фо нахмурился:
— Наставник, разве нельзя разрубить связь между остатком души Миньхэ-лаоцзу и Красным Лотосом?
Тунтянь Шэнжэнь вздохнул:
— В тот миг, когда я нанес удар, я понял: если уничтожить остаток души, Красный Лотос обязательно распадется.
Окружающие бессмертные учения Цзе тут же помрачнели от разочарования.
Они хлопотали больше полумесяца, и никак не ожидали подобного исхода.
Но следом Тунтянь Шэнжэнь усмехнулся:
— Нечего корчить кислые мины. Что суждено, то и будет, а чему не бывать, того и не будет. Этот лотос изначально был добычей Чангэна. Неужели без него наше учение Цзе падет? Вот что: Добао, оставайся здесь с братьями и сестрами и хорошенько подумайте, есть ли способ решить эту задачу. Чангэн, прогуляешься со мной?
Хотя Ли Чаншоу был немного озадачен, он тут же склонил голову в даосском поклоне:
— Ученик повинуется.
— Наставник, — мягко спросила Юньсяо, — могу ли я пойти с вами?
— Нельзя, — Тунтянь Шэнжэнь махнул рукой. — У нас будет мужской разговор, тебе как женщине его слушать не пристало.
Юньсяо поджала губы и присела в поклоне:
— Слушаюсь.
Почувствовав беспокойство в глазах Юньсяо-сяньцзы, Ли Чаншоу и сам необъяснимо начал нервничать…
И вот, спустя некоторое время.
…
Ли Чаншоу, по правде говоря, допускал, что, когда он придет во дворец Бию, Тунтянь Шэнжэнь может предложить ему выпить чаю.
В самых смелых мечтах он представлял, как они вместе поднимают чарки, болтают и хвастаются былыми подвигами.
Но это…
Это!
Всплеск —
В северо-западном углу малого мира, где располагался дворец Бию, на вершине окутанной бессмертным туманом горы находилась купальня с горячим источником, размером примерно три чжана.
Тунтянь Шэнжэнь сидел в воде и, взглянув на Ли Чаншоу, который замер у края и не решался спуститься, поторопил его:
— Что такое? Твой дядя-наставник пригласил тебя помыться, а ты даже не хочешь оказать мне такую честь?
У Ли Чаншоу голова пошла кругом. Он отвесил даосский поклон, снял длинный халат и сапоги, оставшись в штанах и нижней рубахе. Аккуратно сложив одежду «квадратиком», он положил ее рядом и, медля, вошел в воду в самом дальнем от Тунтянь Шэнжэня углу…
Тунтянь Шэнжэнь нахмурился:
— Ты что, любишь мыться в одежде?
Ли Чаншоу почему-то покраснел и под все более неистовый хохот Ту-лаода, Та-е и Чи-гэ в своем сознании был вынужден раздеться…
— Неплохо, неплохо.
Тунтянь Шэнжэнь, прищурившись, улыбнулся и, скрестив руки на груди, невозмутимо произнес:
— В будущем хорошо относись к моей ученице Юньсяо. В ваши дела я особо вмешиваться не буду, а то Юньсяо снова начнет читать мне нотации.
— Ах, да, конечно…
Ли Чаншоу несколько раз кивнул и, подражая Тунтянь Шэнжэню, призвал немного белого тумана, чтобы прикрыться.
Тунтянь Шэнжэнь спросил:
— Что тебе наговорил твой второй дядя-наставник?
— Ну…
— Он ведь сказал, что в моем учении Цзе слишком много всякого сброда и высказал свое пренебрежение?
Ли Чаншоу ответил:
— Примерно так.
Тунтянь Шэнжэнь вздохнул и, создав из воздуха полотенце, намочил его и положил на лоб.
Глава учения откинулся назад, опершись локтями о край купальни, чтобы лежать было удобнее, и, закрыв глаза, пробормотал:
— Столько лет твердит одно и то же, никак не угомонится. Если бы он тогда не читал мне нотации так рьяно, разве стал бы я с ним спорить и повсюду разносить свое учение…
Ли Чаншоу, воспользовавшись моментом, задал вопрос, который давно его мучил:
— Дядя-наставник, у вас не было подходящего сокровища для подавления удачи, а Великая Катастрофа — это предопределенный ход Небесного Дао. Почему же тогда…
— Так ведь на горячую голову же. А потом я увидел, что учеников стало слишком много, и махнул рукой, решив: раз нас много, то, когда придет Катастрофа, мы ее просто перетерпим силой.
Ли Чаншоу: …
Глава учения Тунтянь вздохнул:
— Как только придёт Великое бедствие, боюсь, все эти мои ученики окажутся в него втянуты. Даже если я прикажу им совершенствоваться в горах, веление судьбы всё равно заставит их выйти наружу, чтобы встретить предначертанное.
— Снова и снова они зовут меня Учителем, и за многими из них я наблюдал, как они шаг за шагом совершенствовались до сегодняшнего дня. Позволить им так встретить бедствие — воистину невыносимо.
— Чангэн, есть ли у тебя способ управиться с тем красным лотосом? Даже если удастся защитить лишь немногих, это уже будет неплохо.
Ли Чаншоу на некоторое время задумался. Хотя слова Главы учения Тунтяня глубоко тронули его душу, в конечном итоге он решил…
Всё же перестраховаться.
— У ученика действительно есть один способ, но уверенность в успехе составляет лишь тридцать… нет, десять процентов.
- Цзечань (截教, jiéjiào) — в тексте учение Цзе, чья доктрина строится на том, чтобы «вырвать нить жизни» (截取一线生机) вопреки воле Небес. ↩︎
- Гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — термин, означающий истинное происхождение, духовные корни или «биографию» существа в мире сянься. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
