Глава пятьсот четырнадцатая. В конце концов, мы не какие-то злые боги
Юйдин обернулся на голос и, увидев бумажного даоса Ли Чаншоу, выдавил слегка натянутую улыбку, после чего сложил руки в жесте до-и в ответ на приветствие.
Этот бессмертный был человеком честным, поэтому с первой же фразы, минуя приветственные формальности, объяснил цель своего визита.
— Шиди Чангэн, не найдутся ли у тебя боевые приемы рода У, по которым мог бы совершенствоваться мой ученик?
Ли Чаншоу жестом пригласил его войти и с улыбкой ответил:
— Шисюн, пройдем во внутренние покои, там и поговорим. Ранее Линчжуцзы практиковал вместе с родом У и перенял немало их боевых техник, у меня как раз припасено несколько копий. Если их окажется недостаточно, я велю бумажному даосу в Дифу отправиться к ведьмам и все разузнать. Разве шичжи Ян Цзянь не будет практиковать техники сект Дао?
Улыбка Юйдин-чжэньжэня была какой-то… средней между смущением и робостью, так что даже Ли Чаншоу было трудно определить ее точно.
Бессмертный мягко произнес:
— «Восемь-девять сокровенных техник»1 делают упор на закалку плоти. Хотя они и порождают магическую силу, она получается неоднородной, не совсем чистой. Я хочу, чтобы Ян Цзянь развивал и дух, и тело одновременно. Сегодня я уже подобрал для него писания Дао, которые не конфликтуют с «Восемью-девятью сокровенными техниками», но они все же останутся основой. Однако в сражениях боевые приемы рода У, несомненно, лучше сочетаются с этой техникой.
— Вот оно как, — Ли Чаншоу пригласил Юйдин-чжэньжэня присесть, сам не занимая главного места, а устроившись в кресле рядом с ним. — Шисюн, подожди немного, я поищу.
— Добро.
Юйдин-чжэньжэнь согласился, запнулся, будто хотел что-то добавить, но всё же спросил:
— Могу ли я чем-то помочь роду У?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Об этом мы подробно поговорим позже, шисюн, не беспокойся об этом.
Сказав это, Ли Чаншоу прикрыл глаза и сосредоточился, перенося сознание в свое истинное тело. Пошарив за пазухой, он извлек две нефритовые печати.
Когда он помогал Хоуту-няннян разрешить проблему с аватарами Семи чувств, он получил «Тайные записи рода У», в которых содержалось немало их боевых техник.
Сейчас было самое время отдать их Юйдин-чжэньжэню, чтобы Ян Цзянь проверил, какой набор лучше сочетается с «Восемью-девятью сокровенными техниками». Таким образом… когда он сам приступит к практике в будущем, эффективность, несомненно, возрастет.
Юньсяо, сидевшая рядом, спросила:
— Случилось что-то серьезное?
— Просто Юйдин Шисюн пришел за боевыми приемами рода У, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Должно быть, для тренировок шичжи Ян Цзяня.
Пока он говорил, он уже сделал копию нефритовой печати, достал из рукава бумажного даоса и, управляя им, велел крепко держать печать и с помощью техник перемещения поспешить на Южный континент Чжаньбу.
Юньсяо-сяньцзы мягко спросила:
— Ты так печешься о детях Юньхуа-сяньцзы, это по указу Юйди?
— Не совсем по его воле.
Ли Чаншоу усмехнулся. В этот момент они с Юньсяо сидели на двух циновках на траве в тени деревьев, а неподалеку, у реки, какой-то книжник непрестанно потирал руки и голову в замешательстве.
Ли Чаншоу тихо вздохнул, его глаза наполнились редким теплом, и он негромко произнес:
— Я не могу вечно трудиться в Тяньтине. Когда всё наладится и в мире установится порядок, я уйду в затворничество. К тому времени мне понадобится преемник, который будет помогать Юйди-бися управлять Тремя Мирами. Ян Цзянь от природы честен и твёрд, у него непоколебимое сердце Дао, и он проявил себя с малых лет. Он — идеальный кандидат на моё место. Если бы у меня был выбор, то я бы на самом деле не хотел покидать пик Сяоцюн…
Юньсяо нежно спросила:
— Тебя вынудили обстоятельства?
— На самом деле, мне просто хотелось большего спокойствия, — вздохнул Ли Чаншоу. — Находясь между небом и землей, трудно не стать игрушкой в руках судьбы. Хотя я и желал укрыться от мира для медитаций, великие перемены не дают покоя, да и самосовершенствования мне не хватает. В конечном счете всё сводится к выбору между тем, что отдаешь, и тем, что получаешь. К счастью, я все же вышел в мир, увидел всё многообразие Хунхуана, увидел, что скрывается за ликами божеств, на которых раньше мог лишь взирать с почтением, увидел…
Ли Чаншоу замолчал, глядя в глаза Юньсяо, и улыбнулся:
— Увидел гнев и радость, печаль и восторг Юнь-сяньцзы. Увидел, как ты, моя почтенная наставница, смутила мой дух и прибавила мне забот.
Юньсяо опустила голову и отвела взгляд, прошептав:
— Тогда в будущем я стану реже видеться с тобой, чтобы не смущать твой дух…
Его палец протянулся и замер в трех цунях от ее губ. Сяньцзы невольно проследила за этим движением и увидела, что Ли Чаншоу, подавшись вперед, пристально смотрит на нее. Его взгляд был чистым и ясным, но полным тепла.
Юньсяо внезапно осознала, что его голос незаметно заполнил всё её существо:
— В моем сердце возник порыв, и я желаю вкусить эти заботы.
Она не понимала, что с ней происходит: в голове была полная пустота, в которой, сменяя друг друга, проносились образы — его лицо, его силуэт, его радости и печали…
— Юньсяо? — тихо позвал Ли Чаншоу, и голос его был нежным как никогда.
В этот миг Юньсяо почувствовала, что её сердце Дао словно заблудилось. Но эта потерянность не пугала её, она не чувствовала сопротивления, напротив — ей хотелось и дальше погружаться в это состояние.
Даже тот, кто не вкушает дыма и огня мира людей2, может оказаться во власти чувств; даже если нет мирских желаний, трудно устоять перед глубокой сердечной теплотой.
В забытьи ей показалось, что его лицо становится всё ближе. Её сердце Дао стало легким и призрачным, наполненным робким ожиданием, в котором, однако, всё еще таилась капля тревоги.
Пока она осознавала это чудесное состояние, не успев ничего предпринять, расстояние между ними сократилось до нескольких цуней.
И тут…
— Владыка Шуйшэнь, я выбираю третье!
У реки душа книжника, стиснув зубы, топнула ногой, развернулась и с закрытыми глазами прокричала во весь голос.
Но следом он почувствовал какую-то странную атмосферу. Открыв глаза, призрак задрожал…
А?
Под деревом картина мгновенно застыла.
Книжник увидел, что Владыка Шуйшэнь, представший в облике юноши, сейчас выглядел как-то иначе: он склонился вперед, и между ним и той сяньцзы…
Хе-хе, расстояние было совсем коротким.
Сяньцзы, чьего лица этот книжник прежде не мог разглядеть, в этот миг явила свой истинный облик, столь прекрасный, что не сыскать на земле и нет равных в небесах — холодная, безупречная красота, сокрытая от взоров смертных.
- Ба-цзю сюань-гун (八九玄功, bā jiǔ xuán gōng) — «Восемь-девять сокровенных техник», высшее даосское искусство трансформации и закалки тела. ↩︎
- Бу ши жэнь-цзянь янь-хо (不食人间烟火, bù shí rénjiān yānhuǒ) — букв. «не вкушать пищи мира людей»; быть отрешённым от мирских страстей и нужд. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
