— Хорош же ты, божество воды Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн!
— Сегодня я приношу здесь клятву Небесному Дао: если гибель отца и брата Ян Цзяня имеет прямую связь с нашим Западным учением, то пусть Небесное Дао ниспошлёт на меня кару! Я готов понести это наказание!
Крак!
Едва старый даос закончил говорить, как небо и земля в радиусе десяти тысяч ли внезапно потемнели, и с высоты небес ударила пурпурно-красная молния, в мгновение ока поглотив его фигуру!
Без лишних слов и не оставляя возможности уклониться!
Электрические дуги разлетались во все стороны, заставляя многочисленных даосов Линшани в страхе отступать.
Небесная кара!
Божественная молния Пурпурного Небосвода!
Когда кара исчезла, поражённый старик лежал на земле, не в силах подняться; дыхание его было тонким, словно нить шелкопряда1, а раны оказались тяжёлыми, но не смертельными. Но стоило ему попытаться пошевелиться, как рядом сверкнул холодный блеск…
Веки Ли Чаншоу дрогнули. Толпа даосов Линшани замерла в шоке, в их глазах читалось полное неверие в происходящее.
Трёхгранное двулезвийное копьё покинуло ножны, и обугленная голова взлетела ввысь, продолжая широко смотреть остекленевшими глазами даже в воздухе.
Ян Цзянь, неведомо когда сбросивший оковы, шагнул вперёд. Небесное око на его лбу открылось, извергнув пурпурно-золотой луч, который с лёгкостью прошил и испепелил пытавшийся скрыться из головы изначальный дух…
На Линшани в одно мгновение воцарилась гробовая тишина.
Убил… Он действительно его убил?
В обители святого расправиться с его учеником?
Это же!
Есть ли здесь ещё уважение к святым, есть ли здесь святой закон!
— Ян Цзянь! Ты заслуживаешь смерти!
Один из стариков яростно закричал, и несколько даосов с гневом на лицах бросились к Ян Цзяню.
Ли Чаншоу вздохнул. Его движения были неторопливы: сначала он издали указал пальцем на Ян Цзяня, и над головой того возник призрачный образ Башни Сюаньхуан, окутав его защитной аурой.
Затем из рукава Ли Чаншоу исчезло знамя. Пронзив пространство, оно возникло за спиной Ян Цзяня. Окутавшее его пламя мгновенно развеяло все летевшие в юношу сокровища и магические техники!
Врождённое духовное сокровище высшего качества учения людей — Флаг Пламени Отделения от Земли!
Окружённый огненным сиянием флага, Ян Цзянь применил тайное искусство Восьми-Девяти Превращений и, подобно спустившемуся с гор свирепому тигру, бросился на толпу даосов.
Эта картина заставила многих наблюдавших за происходящим великих мастеров восхититься.
Одно дело — обменяться оскорблениями на Линшани, и совсем другое — напрямую убить ученика святого…
Сидя на спине Цзинь Пэна, Ли Чаншоу почувствовал, как тот рвётся в бой, и мысленно покачал головой.
Пусть шумят, пусть сражаются.
В худшем случае это просто спровоцирует преждевременную войну между учениями Чань и Западом, что позволит даосским вратам устранить множество скрытых угроз.
Взглянув на Ян Цзяня, Ли Чаншоу увидел, что тот под защитой драгоценного флага чувствует себя словно рыба, попавшая в воду. Проявляя небывалую доблесть, он осыпал градом ударов даосов, чей уровень культивации был отнюдь не низким.
Пользуясь остротой своего копья, он заставил стариков в панике разбегаться по всей горе.
Даосы пытались остановить его с помощью магических формаций, но обнаружили, что флаг непроницаем для любого зла и неразрушим для любой магии.
Они пробовали объединить усилия, чтобы подавить его великой силой, но Ян Цзянь стремительно перемещался. Потоки энергий инь и ян, вращавшиеся вокруг него, увеличивали его скорость до предела, превращая его в призрачное видение, с которым даосы не могли совладать.
Ян Цзянь неистово размахивал копьём, в его глазах горел свирепый блеск — он жаждал убить ещё кого-нибудь, чтобы кровью врагов оплатить долг за гибель отца и старшего брата!
— Кто сразится со мной?! — проревел Ян Цзянь, но толпа даосов в ответ лишь притихла.
Попробуй убери свой флаг, тогда и сразимся!
Те же, кто обладал силой подавить мощь знамени, лишь скрывались в тени, хмуро наблюдая за происходящим и ожидая момента, когда святой обратится к ним.
Драгоценный флаг действовал сам по себе, Ян Цзянь не управлял им, и в этом было немало уязвимых мест.
В такой ситуации святому действительно не пристало вмешиваться лично.
А стоило им показаться, как они тут же попали бы «на карандаш» к Тайбай Цзиньсину.
Только что казнённый даос своей жизнью доказал две вещи…
Во-первых, нельзя давать клятвы Небесному Дао наобум — это смертельно опасно!
Во-вторых, трагедия семьи Ян действительно была делом рук Западного учения. Тот старик, очевидно, не владел всей информацией и был слишком самоуверен.
Стоило признать, что он пытался рискнуть.
Риск не оправдался, жизнь оборвалась, и теперь он мог стать искрой, разжигающей войну великих учений.
Как говорится, даос сбежать может, а храм — нет.
Ян Цзянь продолжал неистовствовать под защитой флага. Хотя он лишь нанёс лёгкие ранения нескольким даосам, окрестные залы, священные пруды и постройки рушились под его ударами, превращаясь в груды обломков и ям.
Линшань была обителью двух святых, и в обычные дни здесь даже не включали защитный барьер горы, не говоря уже о магической охране отдельных зданий.
Ли Чаншоу оставалось лишь поблагодарить того незадачливого даоса за «удар в спину» собственному учению, который дал Ян Цзяню веский повод громить гору.
Это зрелище…
Приносило куда больше удовлетворения, чем когда сам Ли Чаншоу когда-то приходил крушить ворота их обители.
На горизонте заструились лучи света — на этот раз прибыли те деятели даосских врат, с которыми Ли Чаншоу был знаком не так близко.
Первый луч опустился прямо перед горными воротами Линшани. Прибывший нахмурился, глядя на то, как там летали куры и прыгали собаки2.
Это был мужчина средних лет в аккуратном сером даосском халате — Гуанчэнцзы, глава двенадцати Золотых Бессмертных!
Сразу за ним появились Чи Цзинцзы, Хуанлун-чжэньжэнь и Тайи-шибо; другие Золотые Бессмертные тоже спешили к месту событий, а Юньчжунцзы и прочие благочестивые бессмертные должны были прибыть чуть позже.
Увидев фигуру Ян Цзяня, Хуанлун-чжэньжэнь сначала преисполнился необъяснимого волнения.
Их ученик в третьем поколении из учения Чань наконец-то показал себя!
Но затем Хуанлун-чжэньжэнь разглядел это копьё, этот флаг и молча пролил две дорожки слёз.
Ничего особенного, просто всё как всегда.
Ли Чаншоу сошёл со спины Цзинь Пэна и спустился на облаке. Цзинь Пэн принял человеческий облик и, сжимая в руках Малое копье Погибели Богов, следовал за ним шаг в шаг, готовый в любой момент прикрыть учителя.
— Приветствую вас, почтенные шисюн. Чангэн бьёт челом.
— Чангэн, что здесь происходит? — хмуро спросил Гуанчэнцзы, в его глазах читалась тревога. — Почему наш племянник по учению Ян Цзянь так неистовствует на Линшани?
Неистовствует…
Ли Чаншоу мысленно вздохнул, понимая, что учение Чань не хочет раздувать скандал.
То ли ради спокойствия, то ли чтобы окончательно не портить отношения с Западом, Гуанчэнцзы и остальные прибыли сюда, чтобы остановить Ян Цзяня, а не поддержать его.
Впрочем, Ли Чаншоу учитывал и такой вариант.
Он серьёзно ответил:
— Ян Цзянь пришёл, чтобы отомстить за кровную обиду. Западное учение только что фактически признало свою вину, и один из их мастеров девятого ранга Золотого Бессмертного уже расстался с жизнью.
- 气若游丝 (qì ruò yóu sī) — дыхание подобно нити шелкопряда; образное описание человека, находящегося при смерти. ↩︎
- 鸡飞狗跳 (jī fēi gǒu tiào) — куры взлетают, собаки прыгают; идиома, описывающая полный хаос, переполох и панику. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
