Старейшина Вань Линьюнь медленно кивнул, и улыбка в уголках его губ стала еще более… пугающей.
— Если добавить две части порошка трупной орхидеи и переплавлять в призрачном пламени в течение двенадцати страж1, что получится?
Ли Чаншоу ответил:
— Пилюля «Рассеивание духа темной лисы».
— А если убрать траву «Медовый ворон, разрывающий душу», добавить три части порошка лотоса киноварного солнца и две части летящего морозного песка, а затем переплавлять в белом ясном пламени в течение двадцати четырех страж, что получится?
Ли Чаншоу на некоторое время задумался, и в этот раз его раздумья затянулись.
Стоявший в стороне Цзю У внезапно занервничал и принялся отчаянно подавать знаки Лю Фэйсянь. Та лишь слегка покачала головой, призывая его ни в коем случае не вмешиваться…
Этому старейшине достаточно было щелчка пальцев, чтобы отравить их обоих, несмотря на то что они были истинными бессмертными!
У входа улыбка старейшины Вань Линьюня становилась все более холодной, он слегка прищурился, и в его глазах блеснул острый свет.
Цзю У лихорадочно подбирал слова. Он почти не знал этого старейшину, но, судя по выражению его лица… казалось, тот вот-вот растворит Ли Чаншоу заживо!
И в этот самый миг Ли Чаншоу ответил:
— Получится бесполезная пилюля.
Уголок рта Цзю У дернулся, и он уже готов был броситься вперед, чтобы просить о пощаде.
Однако улыбка старейшины Вань Линьюня внезапно исчезла, он принял серьезный вид и спросил:
— Почему бесполезная?
— Свойства лекарств нейтрализуют друг друга, — нахмурившись, произнес Ли Чаншоу. — Белое ясное пламя само по себе мягкое и обладает нейтральной природой, а в этом рецепте холод и жар уравновешиваются, из-за чего свойства различных ингредиентов аннулируются… Хотя пилюля и сформируется, она будет бесполезной.
— О? — Вань Линьюнь, опираясь на посох, сделал полшага вперед.
Цзю У поспешно выступил вперед и отвесил почтительный поклон.
— Старейшина, этот юноша пользуется большим расположением моего наставника. Если он оскорбил вас, то, пожалуйста, ради моего наставника, отнеситесь к нему снисходительно!
Вань Линьюнь бросил взгляд на невысокого даоса, ничего не ответил и, продолжая смотреть на Ли Чаншоу, спросил:
— Ты только что упомянул лекарственные свойства, но ведь это очевидные яды.
Ли Чаншоу изобразил легкое волнение, но, низко склонившись, произнес фразу, которую готовил десятилетиями, опираясь на жизнеописание этого старейшины, — фразу, которая с наибольшей вероятностью могла поразить того в самое сердце:
— Яд — это лишь разновидность лекарства. Подобно тому как в приготовлении блюд есть кислый, сладкий, горький и острый вкусы, так же обстоит дело и с лекарствами.
В большом зале воцарилась тишина. Лю Фэйсянь обернулась и уставилась на Ли Чаншоу, в ее глазах читалась тревога.
Что за чушь он несет? Как можно валить в одну кучу яд и лекарство!
Цзю У почувствовал на своей макушке чей-то взгляд. Подняв голову, невысокий даос увидел узкие глаза Вань Линьюня и… застывшую холодную усмешку на его губах.
— Я одолжу его на несколько дней, ты не против? — спросил старец.
— Да… как вам будет угодно.
— Хм, — Вань Линьюнь кивнул и бросил Ли Чаншоу: — Ты, следуй за мной.
Ли Чаншоу, склонив голову, подтвердил согласие. Поклонившись Цзю У и Лю Фэйсянь, он медленно вышел вслед за уходящим старцем.
Не успели они пройти и десяти шагов, как старейшина Вань Линьюнь снова обернулся:
— Как изготавливается Пилюля Нефритовой Тьмы?
— Ученику известен лишь неполный рецепт. Основной ингредиент — три части воды из подземного источника Ваньчуань, а также два соцветия орхидеи Иньчоу возрастом не менее тысячи, но и не более трех тысяч лет…
— Почему орхидея Иньчоу должна быть именно такого возраста?
— Даже если свойства лекарств не вступят в конфликт и не нейтрализуют друг друга, они неизбежно будут влиять друг на друга. Если возраст слишком велик, а свойства слишком яростны, это легко нарушит баланс внутри пилюли. Ученик читал в одном каноне: в алхимии не всегда «чем старше, тем лучше», важнее всего — уместность.
— Где же ты читал этот канон?
— Во внешнем зале Зала Даосских Канонов на нескольких полках стоят писания об алхимии. Ученик внимательно их изучал и много размышлял над ними… Неужели те трактаты о ядах были написаны вами, почтенный?
— Ха-ха, верно.
Голоса, приносимые легким ветерком, затихли, когда старая и молодая фигуры скрылись на уединенной тропинке.
— Фу-ух… — Цзю У с облегчением выдохнул и вытер холодный пот со лба.
Только что этот старейшина уровня Небесного бессмертного не проявлял никакого величия, присущего его рангу, но сами слова «отравил Небесного бессмертного» заставляли волосы на теле вставать дыбом…
Стоявший рядом полноватый бессмертный подошел ближе и спросил шепотом:
— Этот младший… кто он такой? Я никогда еще не видел этого шибо в столь добром расположении духа!
— Ты называешь это «добрым расположением духа»?
Цзю У взглянул на Лю Фэйсянь и уже хотел ответить, но, вспомнив о чем-то, покачал головой:
— Не спрашивай меня, я ничего не могу сказать.
Лю Фэйсянь наклонила голову, ее брови сошлись на переносице.
…
Спустя полмесяца, в сумерках.
Ли Чаншоу, управляя белым облаком, со спокойным лицом покинул Пик Алхимических Треног и направился к своему Пику Сяоцюн.
Путь прошел без происшествий. Когда он вернулся, Юцинь Сюанья уже давно ушла.
Зайдя в алхимическую комнату и достав из артефакта-хранилища черный котел высотой в два чжана, он не выказал никаких эмоций.
Лишь активировав все окрестные массивы и применив технику тоу-лян-хуань-чжу2, он оставил своего бумажного двойника охранять комнату, а сам через потайной ход пробрался в подземную секретную комнату. С серьезным видом он сел за письменный стол.
Проведя левой рукой по поверхности стола, он выставил на него ряды нефритовых табличек и флаконов…
Ли Чаншоу едва заметно улыбнулся, его сердце переполняли чувства. Наконец-то ему удалось выжать досуха этого старейшину… то есть его каноны ядов!
К тому же он получил от старейшины огромное количество ядовитых и чудодейственных пилюль! Но из-за этого он оказался в большом долгу. В будущем обязательно нужно найти возможность его вернуть, чтобы разорвать эти узы причины и следствия.
Эти трактаты были крайне важны для Ли Чаншоу, но ядовитые пилюли, которые старейшина Вань Линьюнь позволил ему взять в качестве «образцов», были еще важнее!
Ведь это решало одну из главных проблем Ли Чаншоу: как объяснить секте, откуда у него взялись яды, способные убить Небесного бессмертного, если ему вдруг придется их использовать!
Он просто скажет, что их даровал старейшина Вань Линьюнь.
В этом мире не бывает случайных удач, всё — плод расчетов, длящихся годами или десятилетиями.
Этот старейшина, мастер ядов…
В сознании всплыла его характерная застывшая холодная улыбка, и Ли Чаншоу улыбнулся еще шире. На самом деле у него был довольно милый характер: он был поглощен искусством алхимии и ядов, и в его душе не было лишних коварных помыслов.
Внезапно Ли Чаншоу почувствовал где-то между бедер… зуд? Подобный тому зуду, который в последнее время часто возникал у него в подмышках.
С-с… что за чертовщина?
Ли Чаншоу тряхнул головой, поспешно прогоняя образ старого старейшины, и внимательно прислушался к своему состоянию, убеждаясь, что с его предпочтениями все в порядке.
Он даже испугался, не появились ли у него странные пристрастия из-за того, что он рассматривал «Свиток сотни красавиц в старости».
Ли Чаншоу нахмурился. Что же с ним происходит? Почему в последнее время тело так странно реагирует?
Действительно, нужно как следует укрепить свою основу бессмертия после прорыва.
А мгновением ранее…
Небеса, храм Юэлао.
- Ши-чэнь (时辰, shíchén) — традиционная китайская единица измерения времени, равная двум часам. ↩︎
- Тоу-лян-хуань-чжу (偷梁换柱, tōu liáng huàn zhù) — идиома, означающая тайную подмену одной вещи другой с сохранением внешнего вида. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
