Ныне многие небожители и божества Небесного двора почитают учение Чань за зло, а учение Цзе — за чистоту и праведность.
На самом деле оба учения — великие школы Дао, и разница между ними невелика.
— В конечном счёте, это мои личные чувства повлияли на весь Небесный двор.
— Не думай так, — мягко промолвил Да-фаши. — Если сам находишься в пруду, как избежать кругов на воде?
— В деле с Юньсяо-шицзе сватом выступал я, твой старший брат.
— В то время я не думал, что грядёт столь великое бедствие. Я лишь считал, что у Юньсяо-шицзе нрав весьма кроткий, а способности — выдающиеся. Если бы ты смог взять её в жёны, разве в нашем учении Жэнь не стало бы одним мастером больше? Ха-ха-ха-ха!
Ли Чангэн негромко рассмеялся. Глядя, как Да-фаши осушил чашу, он снова наполнил её бессмертным нектаром из Яочи.
Здесь они уже перешли к третьему приёму — «Питию».
Вторым приёмом были «Речи о печальном» — о нескольких таких вещах уже было сказано ранее, что вызвало глубокий отклик.
Ли Чангэн с улыбкой спросил:
— На самом деле, старший брат, у меня всегда были сомнения. В своё время вы просили Юэлао установить в учении Жэнь обычай поиска спутников Дао. Значит, вы должны быть искушены в делах сердечных?
Да-фаши невозмутимо улыбнулся:
— Разумеется… смыслю в этом кое-что. Чангэн, разве не ты в этом деле знаток? О тех драгоценных свитках, что ты подготовил для Гунмин-шиди, я кое-что слышал. Говорят, они весьма недурны.
— Брат, вы смеётесь надо мной, право, смеётесь.
Ли Чангэн по случаю вытянул из рукава свиток.
— Это «Красавица под луной», которую я закончил недавно. Не желаете ли оценить, старший брат?
— Давай сюда, — Да-фаши взял свиток. — Погляжу, продвинулось ли твоё мастерство… Одежд на ней маловато, не хватает некой туманности и загадочности.
— Я же только что сказал, это картина «Красавица под луной», — неловко улыбнулся Ли Чангэн.
Такая реакция Да-фаши…
Эх, без «сильнодействующего лекарства» не обойтись!
Да-фаши с некоторой скукой вернул свиток и, сменив тему, спросил о грядущем смертельном бедствии Великого освящения богов.
Ли Чангэн, само собой, не желал, чтобы Да-фаши слишком глубоко в это впутывался. Стараниями Ли Чангэна учение Жэнь уже избежало бедствия, и он не хотел, чтобы в будущем Да-фаши вмешивался и имел хоть малейший шанс оказаться в него вовлечённым.
Слова о том, что Да-фаши — его благодетель, ниспосланный судьбой, не были пустой вежливостью; он действительно так считал.
Вскоре кувшин вина опустел, и Ли Чангэн достал давно приготовленный маленький бочонок отменного вина.
— Старший брат, не желаете ли отведать этого вина? Это не нектар из Яочи, я сварил его сам. В нём триста шестьдесят видов ценных ингредиентов, и на него ушли корни совершенного врождённого духовного корня, которые ныне почти не найти. Во всём мире есть лишь один этот бочонок!
Да-фаши улыбнулся:
— Такое доброе вино… Не лучше ли приберечь его до твоей свадьбы с Юньсяо Линъэ?
— Нет, это вино я подношу только вам, Да-шисюн.
В глазах Ли Чангэна блеснул свет, а уголки век даже слегка покраснели.
— Старший брат, в этом — вся моя душа. Вы свободны от желаний и стремлений, пребываете в покое и недеянии, вы вольны и ничем не связаны. Я право не знаю, как выразить вам свою признательность. Сегодня вы непременно должны испить этого вина. Не знаю, как и сказать, но…
— Ладно-ладно, к чему всё это? Ты ведёшь себя совсем не непринуждённо.
Да-фаши махнул рукой, притянул к себе бочонок размером с ладонь, небрежно снял с него бессмертный запрет и вдохнул пьянящий аромат.
Запрокинул голову, полилось вино, омывая горло.
Буль-буль-буль!
— Старший брат! — поспешно воскликнул Ли Чангэн. — Достаточно и трёх частей…
Донг!
Да-фаши поставил пустой бочонок на стол и одарил Ли Чангэна кроткой улыбкой.
— Впредь не смей… ик! Впредь не смей говорить подобную чепуху, в нашем учении Жэнь такое не принято. Будь проще, прямее… Чангэн, почему это вино так бьёт в голову?
Да-фаши слегка нахмурился, тряхнул головой, затем с некоторым смущением повернулся боком; взгляд его затуманился.
И в этот самый миг!
Золотой луч пал во двор, приняв облик небесного генерала. Тот преклонил колено перед Ли Чангэном:
— Докладываю Синцзюнь-дажэнь! Му Гун просит вас немедленно вернуться в Небесный двор!
Ли Чангэн нахмурился и обратился к Да-фаши:
— Старший брат, я…
— Ступай скорее, дела важнее!
Да-фаши прижал левую ладонь ко лбу, а правой махнул:
— Я сейчас чувствую необычайную лёгкость, как раз отдохну. Вернёшься — продолжим пить.
Ли Чангэн поднялся, сложил руки в даосском приветствии и поспешно ушёл с небесным генералом, попутно активировав многочисленные магические формации в этом месте.
Да-фаши с облегчением выдохнул и с безмятежной улыбкой посмотрел на пустой бочонок.
Этот малец Чангэн… неужто думал, что вместе с учителем разыграл бедного даоса? Неужели решил, что я пьян?
А вино-то… и впрямь крепкое, в голову шибает, не унять.
Что же будет дальше?
Динь~
В саду внезапно раздалось журчание источника, а следом — призрачные звуки циня. Два ряда изящных теней начали танец перед далёким теремом, и Да-фаши невольно засмотрелся.
Хм? Почему он почувствовал странный трепет в сердце?
В этот момент сбоку раздался тихий вздох. Да-фаши не успел повернуть головы, как знакомый ритм Дао, знакомая аура и едва уловимый незнакомый аромат окутали его, и пара нефритовых рук обняла его за плечи.
— Кун Сюань-даою? Что ты…
— Дао рождает Инь и Ян, Дао — это ты и я. Я не хочу быть твоим даою, я хочу быть твоим даолюй1… У тебя нет имени, и я хочу дать тебе свою фамилию.
Сердце Дао у Да-фаши вздрогнуло, хмель накатил с новой силой. Хотя глаза его оставались ясными, мысли в глубине души спутались.
Вскоре вокруг терема одна за другой активировались магические формации, а над самой крышей появилось изображение Тайцзи, запечатав здесь небо и землю.
На облаке Ли Чангэн спокойно смотрел на эту сцену и довольно улыбался.
Якорь, удерживающий старшего брата в мире смертных и не дающий Великому Дао увлечь его за собой, наконец-то был надёжно закреплён.
- даолюй (道侣, dàolǚ) — спутник на пути совершенствования Дао, духовный партнер или супруг. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
