Это был один из амулетов экстренной связи для Чжао-лаогэ. Его изготовление довольно трудоёмко, но вещью драгоценной он не считался.
Что только что сказал лаогэ?
Свадьба? Скорая свадьба с Цзиньлин-шицзе?
Вот уж… Великое бедствие Дарования божественных чинов уже началось, а он только сейчас вспомнил о свадьбе? Где он раньше-то был?!
Нет, что за логика у тех, кто из учения Цзе? Пока в учении Чань обсуждают, как бы извести учеников Цзе, те хлопают себя по лбу: «А давайте устроим торжество, чтобы прогнать беду1! Авось удача повернётся к нам лицом!»
Точно так всё и было!
Даже не находясь на «месте происшествия», он знал, что подобные речи наверняка прозвучали.
Ли Чаншоу поднял руку и потер переносицу, не в силах даже съязвить.
В голове промелькнуло множество мыслей, и он невольно усмехнулся.
Ну да ладно, раз лаогэ надумал жениться, то он, разумеется, окажет ему полную поддержку. Это дело не имело отношения к Великому бедствию Дарования божественных чинов, не влияло на его ход, и Даоцзу не станет вмешиваться в его действия.
«Это я недостаточно широк душой? Или у лаогэ сердце слишком уж беззаботное?»
Ли Чаншоу выпрямился во весь рост и, заложив руки за спину, неспешно вышел из деревянной хижины, направляясь к игровой комнате.
В игровой комнате Линъэ быстро перестала перемешивать плитки и, повернув голову в сторону идущего через рощу шисюна, прошептала:
— Мой шисюн пришел.
— Пришел и пришел, — пробормотала Чжун Лин. — Быстрее открывайся, быстрее! Одной раздачей отыграю всё, что проиграла!
— Хм… — Линъэ, потирая пальцами подбородок, тихо напела: — Шисюн улыбается. Не пойму, в чем дело: раньше он казался таким печальным, а теперь смотрю на него — и кажется, будто он внезапно развеселился.
Юцинь Сюанья моргнула. Неужели это можно почувствовать? Ей-то казалось, что на лице Чаншоу-шисюна всегда играет легкая улыбка, будто в трех мирах не существует задачи, которая была бы ему не под силу.
В этот самый миг фигура Ли Чаншоу несколько раз мерцала, и он появился внутри игровой комнаты.
— Э, сыграй-ка нам что-нибудь.
— Слушаюсь! — отозвалась Линъэ, мгновенно вскочила и выбросила двух бумажных человечков, которые превратились в девушек и принялись подготавливать цинь, гонги и барабаны.
Ли Чаншоу засучил рукава и с улыбкой сказал:
— А я подменю тебя на пару раундов.
Сюн Линли, Юцинь Сюанья и даже Чжун Лин на мгновение остолбенели.
Чжун Лин тихо произнесла:
— Ты что… совсем бросил попытки мериться силой с Даоцзу?
— М-м? — Ли Чаншоу улыбнулся. — У меня нет никаких разногласий с шицзу. Просто иногда мне приходится выступать от лица всех живых существ — того требует мое собственное Дао. Поскольку сейчас Небесное Дао оказывает на живых существ довольно сильное давление, моё Дао обязано уравновесить этот нажим, чтобы я мог продвигаться в постижении истины. Если честно, я искренне восхищаюсь шицзу.
Чжун Лин закатила глаза с таким выражением лица, будто говорила: «Поверишь тебе — и в призраков уверуешь».
Юцинь Сюанья спросила:
— Шисюн больше не тревожится о делах учений Чань и Цзе?
— Тревоги тревогами, а жизнь продолжается, — Ли Чаншоу привычно выложил нефритовые плитки, пока рядом раздавалась мелодичная музыка.
Ли Чаншоу продолжил:
— На самом деле, есть радостная весть. Свадьба Гунмин-лаогэ и Святой Матери Цзиньлин, о которой так долго молчали, наконец-то начинает готовиться. Достойное поздравлений событие, поистине достойное.
Сюн Линли моргнула:
— А когда же твоя свадьба, кузен?
Мелодия циня Линъэ тут же сбилась с ритма, Юцинь Сюанья опустила голову и промолчала, а Чжун Лин, оглядевшись по сторонам, пнула Сюн Линли под столом.
— Малявка, что ты понимаешь! Бери плитку, бери!
Ли Чаншоу улыбнулся и промолчал, не дав прямого ответа на вопрос. Под стук плиток в игровую комнату постепенно вернулись смех и веселье.
Линъэ то играла на цине, то заваривала чай и подогревала вино, хлопоча без устали, но выглядела она при этом очень довольной.
К слову, когда Чжао Гунмин спросил Ли Чаншоу, какое время в ближайшем будущем лучше всего подходит для свадьбы, тот не ответил сразу, а лишь пообещал разузнать, какой день будет благоприятным.
На самом деле в нынешних Великих землях2 только в мирской суете придавали значение удачным и неудачным дням. Движение Небесного Дао и перемещение звезд подчинялись внутренним закономерностям, не связанным с удачей, и только такие обладатели великих врожденных божественных способностей, как Байцзэ, могли предсказывать счастливые предзнаменования или по гексаграммам определять вероятность успеха дела.
Но кем был Ли Чаншоу? Обычным влиятельным божеством Небесного двора!
Выбрав приглянувшийся день, он отправился в Приказ звёзд Небесного двора и одним взмахом руки назначил эту дату общим благоприятным днем для всех Великих земель — из тех, что подходят для свадеб и обещают ясную погоду. Малость власти, не стоящая упоминания, совершенно не стоящая.
Выйдя в мир истинным телом, Ли Чаншоу намеревался покончить со всеми делами разом. Он специально отозвал Ао И и, написав дату на красной бумаге, велел ему, как ученику учения Цзе, доставить послание своим собратьям.
Затем он отправился во Дворец бракосочетаний, чтобы обсудить с Юэ-лао, как следует обустраивать свадьбы великих врожденных сущностей.
Юэ-лао, будучи одним из старейших божеств Небесного двора, разумеется, знал свои хитрости. Услышав, что женится лаогэ самого созвездия Тайбай, Чжао Гунмин, он тут же применил свое коронное умение — создание глиняных фигурок из пустоты.
Так появилась пара глиняных куколок, и хотя они не обладали никакой сдерживающей силой Небесного Дао, Юэ-лао все же связал их красивым неразрывным узлом. Просто на удачу.
Вслед за тем Ли Чаншоу направился во дворец Линсяо и лично доложил об этом Его Величеству Юйди. Не показывавшийся в последнее время Юйди тут же оживился и рассмеялся:
— Это учение Цзе и впрямь заставляет взглянуть на них по-новому. Перед лицом великого бедствия они умудряются сохранять такую непринужденность.
— Видимо, таков дух их учения.
— Чангэн, скажи, какой подарок от меня будет уместен для Гунмина?
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Ваше Величество, Небесному двору не пристало открыто проявлять внимание. Если желаете отправить подарок, лучше сделать это через Яочи, послав одну-две сяньнюй. Небесным воинам и полководцам там появляться не стоит.
Юйди на некоторое время задумался:
— В твоих словах есть резон, Чангэн. Кстати, Чангэн… когда бедствие минует, не мог бы ты остаться в Небесном дворе еще на сотню лет?
— Это… — Ли Чаншоу отвесил глубокий поклон. — Ничтожный бог благодарит Ваше Величество за благосклонность, но я не могу загадывать, что будет потом.
— Эх, — Юйди покачал головой. — Ладно, не стану тебя принуждать. Если у тебя, Чангэн, возникнут какие-либо трудности или сомнения, ты всегда можешь прийти и поговорить со мной.
— Благодарю, Ваше Величество, — Ли Чаншоу встретился взглядом с Юйди, и правитель с подданным обменялись похожими улыбками.
Всё было ясно и без слов.
Раз речь зашла о свадьбе, нужно было готовить подарок. Его связь с Чжао-лаогэ была слишком глубокой: если подарок окажется пустяковым, это будет позор; если же гнаться лишь за ценой, это выйдет пошлым.
Но что он мог подарить Чжао-лаогэ? Неуязвимость в Великом бедствии? Об этом стоило подумать, и хотя задача была невероятно сложной, идея казалась слишком абстрактной.
Существовал ли на свете такой идеальный подарок, который показал бы глубину их чувств, не выглядел бы избито и принес бы лаогэ пользу? То, в чем он был искусен больше всего… техники побега?
Это что же, намек Чжао-лаогэ на то, чтобы он сбросил оковы брака и сбежал куда подальше?
Подарить сокровище? Он уже отдал ему Линейку Неба и Земли, а других предметов, которые он мог бы вручить и которые принесли бы пользу лаогэ, почти не осталось — разве что пагода, которую он припас для Ли Цзиня.
Но пагоду Небесного владыки Ли, держащего пагоду, нельзя было дарить кому попало. Если это впутает его в какую-нибудь странную карму, это только навредит лаогэ.
Ли Чаншоу хотел было сменить подход и придумать подарок, который порадовал бы Святую Матерь Цзиньлин, но тут же обнаружил, что Линъэ уже подготовила для нее великолепный наряд.
Негоже было соперничать в находчивости с собственной шимэй.
О? Придумал! Брови Ли Чаншоу взлетели вверх: в голову пришла блестящая идея.
Он мог изготовить пилюли, а потом отправиться в обитель Учжуангуань за парой плодов Жэньшэньго, чтобы придать подарку особый смысл — эдакий элитный вариант пожелания «скорейшего рождения благородных сыновей»!
Да, пару кувшинов Золотых пилюль девяти превращений — вещь в высшей степени практичная.
Можно подумать и о ездовом животном: найти для лаогэ кого-нибудь повнушительнее, чтобы ехать за невестой с достоинством.
А чтобы показать искренность, можно и самому смастерить деревянную игрушку, чтобы лаогэ было чем забавлять детей в будущем…
Тем временем Ао И, мчась подобно ветру и молнии, добрался до острова Цзиньаодао, проследовал во дворец Биюгун и, отыскав Чжао Гунмина, вручил ему лист красной бумаги.
Чжао Гунмин взял листок, бросил на него взгляд, его руки задрожали, и он несказанно обрадовался.
— Решено! Решено! Дата свадьбы назначена!
Находившиеся во дворце Бию бессмертные учения Цзе разом воодушевились.
- чун-си (冲喜, chōng xǐ) — старинный обычай устраивать свадьбу или другое торжество в надежде, что радостное событие прогонит болезнь или несчастье. ↩︎
- Хун-хуан (洪荒, hóng huāng) — «Великая пустошь», в китайской мифологии название первозданного мира или эпохи до начала цивилизации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
