Глава сто двадцать восьмая. «Гнев» шисюн
В храме Морского бога двое гвардейцев-тяньсянь стояли в углу заднего двора, держа в руках духовную картину гор и рек.
Если бы кто-то пристально вглядывался в эту духовную картину гор и рек какое-то время, то смог бы заметить, что две фигуры внутри нее двигались словно живые: то руку поднимут, то сложат ладони в приветственном жесте.
Этими двумя фигурами, разумеется, были Юнчжи-даожэнь Ли Чаншоу и тот самый Дун Мугун.
Обменявшись приветствиями, они установили вокруг храма Морского бога несколько изолирующих формаций и вошли в сокровищницу-картину, способную скрыть их от божественного чутья и расчетов небесного механизма.
Картина эта была непростой — то была искусная копия… врожденного духовного сокровища Шаньхэ Шэцзи Ту.
Внутри полотна, после нескольких вежливых фраз, Дун Мугун кратко изложил цель своего визита.
— Ваше Величество Юйди после прошлой беседы с Морским богом извлек немало пользы. Несколько дней назад в Зале Линсяо собрались небожители, и Его Величество уже упомянул о призыве на службу Морского бога Южного моря. Не пройдет и дня, как сюда прибудет указ. Собрат по Дао, отныне ты и я будем служить в одном дворце.
Ли Чаншоу слегка нахмурился и сказал:
— Это «не пройдет и дня» может означать разное время. Будьте добры, собрат по Дао, уточните, как скоро прибудет указ?
— В лучшем случае через сто лет, в худшем — через две или три сотни.
Дун Мугун погладил бороду и усмехнулся, на его худощавом лице промелькнула тень смущения.
— Тебе должно быть хорошо известно нынешнее положение Небесного двора. Поскольку большинство должностей истинных богов сейчас вакантны, работа Небесного Дао поддерживается почти исключительно силами Его Величества. Чтобы указ о даровании официального божественного титула получил отклик от Небесного Дао, требуется как минимум сотня лет.
Ли Чаншоу усмехнулся про себя и произнес:
— Спешить не стоит, даже тысяча лет не помеха. И еще, прошу тебя, Дун Мугун, передать Его Величеству по возвращении: даже получив титул, я не смогу немедленно явиться к Небесному двору. Нельзя же позволить бумажному человеку взойти на небеса — это станет посмешищем для всех. Когда придет время, я сам пройду через Небесные врата и поклонюсь в Зале Линсяо, чтобы приложить свои скромные силы в помощь Его Величеству.
— Собрат по Дао, ты спокоен и невозмутим, воистину достойный нрав!
Дун Мугун восхитился, очевидно, он ожидал подобного ответа. Ведь при прошлой встрече Ли Чаншоу уже упоминал, что ему пока неудобно являться на Небеса лично.
Как только прибудет указ о призыве Морского бога, Ли Чаншоу получит божественный титул Небесного двора.
После этого ему нужно будет лишь приказать жрецам в самых людных храмах добавить изображения Юйди позади своих статуй и статуй Ао И, объявив, что учение Морского бога перешло под покровительство Небесного двора.
В то время заслуги от благовоний по-прежнему останутся заслугами от благовоний, и в этом плане ничего не изменится. К тому же Небесный Дао начнет ниспосылать ему небесные заслуги, что будет своего рода выплатой жалованья…
Однако эти небесные заслуги было не так-то просто получить. В этот раз Дун Мугун принес с собой шесть вопросов.
Первые пять касались дел, в которых Юйди не мог принять окончательного решения и хотел услышать мнение Морского бога. На самом деле это было проверкой, чтобы окончательно подтвердить его ценность как советника.
Ли Чаншоу и на этот раз не спешил. Тщательно все обдумав, он пункт за пунктом изложил свои «скромные суждения».
Для надежности он намеренно ограничил свой «горизонт», и данные им советы не выходили за рамки того, что мог видеть сам Юйди. Это заметно отличалось от тех двенадцати пунктов, которые Ли Чаншоу ранее сформулировал на основе знаний из своего прошлого мира…
Но последний вопрос, который Дун Мугун задал о собственной проблеме, заставил Ли Чаншоу немного поломать голову.
Тут были замешаны шэнжэнь.
О личности Дун Мугуна, его судьбе и даже его истории Ли Чаншоу догадался еще во время прошлой встречи. Выслушав сегодня подробный рассказ Дун Мугуна, Ли Чаншоу невольно вздохнул.
Этому старцу… действительно приходилось несладко.
Так называемый Дун Мугун на самом деле был Дун Вангуном, воплощением того самого знаменитого небесного бессмертного Люй Дунбиня в будущем.
Когда Небесный двор только был основан, некий владыка-шэнжэнь, чтобы ограничить реальную власть Юйди, назначил Дун Вангуна управлять всеми небожителями-мужчинами.
В этом самом по себе не было ничего страшного: хотя его полномочия и пересекались с властью Юйди, Дун Вангун все же оставался подчиненным императора. Беда заключалась в том, что титулу Дун Вангуна соответствовал титул Си Ванму, управлявшей небожителями-женщинами.
А Си Ванму и будущая Ванму-няннян — это одно и то же лицо!
Она и Юйди в свое время были мальчиком и девочкой, прислуживавшими Даоцзу в дворце Цзысяо-гун, они были родными шисюн и шимэй.
Согласно тайным наблюдениям Дун Мугуна, Юйди и Ванму-няннян были из тех, кого называют «зелеными сливами и бамбуковыми лошадками1», и каждый из них исполнял свои обязанности при Небесном дворе.
Однако Дун Мугун часто видел, как Юйди посещает Нефритовй пруд в Небесном дворе, а иногда они вдвоем отправляются к Нефритовому пруду на Западном Куньлуне…
Теперь же Дун Вангун и Си Ванму стали главами небожителей-мужчин и небожителей-женщин, и бессмертные Небесного двора часто упоминали их имена в паре…
Как Юйди мог не чувствовать себя так, словно у него кость в горле застряла?
Сначала Дун Вангун думал, что раз его назначил сам владыка-шэнжэнь, то даже Его Величество Юйди не сможет его тронуть. Но очень скоро он…
Был вышколен Юйди до предела преданности!
Более того, он осознал глубину методов Юйди и теперь почитал за честь возможность помогать такому владыке Трех миров!
Хотя Юйди никогда не упоминал о деле «Дун Вангуна и Си Ванму», Дун Вангун не смел терять бдительность.
Поэтому он сам сменил имя на Дун Мугун, в повседневной жизни вел себя крайне осторожно и никогда не использовал свою власть по назначению небожителей-мужчин. Что говорил Юйди, то Дун Мугун и делал.
Однако сейчас Юйди еще не набрал полную силу, и у него нет верных людей под рукой. Когда же Юйди окрепнет, то либо для того, чтобы забрать власть, либо ради своей репутации, он обязательно… обязательно…
Дун Мугун тревожился много лет, и ему не с кем было посоветоваться. Увидев недавно, что Юйди весьма благосклонен к Морскому богу Южного моря, он, не видя иного выхода, пришел просить помощи здесь.
— Собрат по Дао, ты искусен в замыслах и обладаешь великой мудростью, не укажешь ли ты и мне, бедному даосу, ясный путь?
Ли Чаншоу про себя размышлял, и на лице старого бессмертного, в которого воплотился этот Юнчжи-даожэнь, проступило легкое замешательство.
Дун Мугун поднялся и сложил руки в ритуальном поклоне, затем достал из рукава два магических сокровища для хранения вещей и тихо произнес:
— Если ты сможешь дать мне совет, я, бедный даос, буду безмерно благодарен!
Ли Чаншоу не был тем, кого легко соблазнить внешними благами, но Дун Мугун предложил действительно слишком много…
Кхм, в этом деле, сколько ни давай, ничего не выйдет!
Даже если Ли Чаншоу знал лучшее решение этой задачи, помочь Дун Мугуну означало бы пойти против воли владыки-шэнжэня.
Кто бы из шэнжэней ни назначил этого Дун Вангуна, чтобы досадить Юйди, Ли Чаншоу сейчас не мог позволить себе ввязываться в такие причинно-следственные связи.
Ли Чаншоу, конечно, четко разделял жизнь и богатство.
Он вздохнул:
— Я ничем не могу тебе помочь, в этом деле все зависит от того, насколько далеко ты готов отступить.
Дун Мугун поспешно ответил:
— Если в будущем мне удастся сохранить жизнь и сберечь плод долголетия, я не посмею просить о большем!
Ли Чаншоу подумал и смог лишь сказать:
— В любых делах спешить не должно, три шага отступления — и на сухом древе наступит весна2.
— Осмелюсь спросить, что это за три шага?
— Я воистину не смею произносить это вслух, — Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой и отодвинул назад оба магических сокровища.
В эту карму он не хотел и не мог вступать.
Но сейчас Дун Мугун был посланником Юйди, и Ли Чаншоу прекрасно понимал, что с этим человеком нельзя портить отношения.
- Зеленые сливы и бамбуковая лошадка (青梅竹马, qīngméi-zhúmǎ) — образное выражение, описывающее близкие отношения детей, которые вместе играли и выросли бок о бок. ↩︎
- Сухое древо встречает весну (枯木逢春, kūmù-féngchūn) — метафора возрождения или возвращения надежды в, казалось бы, безнадежной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
