Глава сто сороковая. Одним камнем спугнуть стаю птиц
Пролетая на облаке среди изумрудных гор и прозрачных вод, Ли Чаншоу чувствовал себя весьма вольготно, и его спина выпрямилась еще больше, чем прежде.
Вбирая в себя саму суть Неба и Земли, поглощая эссенцию Солнца и Луны;
В этот изначально темный, холодный и бесконечно мрачный мир Первозданного Хаоса внезапно проник теплый луч света…
— Мой путь более не одинок.
Наконец-то он обрел это редкое чувство сопричастности!
В душе Ли Чаншоу пробудилась тяга к поэзии; он дважды задумчиво хмыкнул и произнес:
— Хоть и нашел я крепкое бедро, дух расслаблять мне не должно.
Приход Великого монаха и впрямь стал для него мощным стимулом; над головой раскрылся защитный зонт, он действительно ухватился за «крепкое бедро» и взошел на борт прочного и широкого корабля учения Людей.
Однако основу учения Людей составляли всего два человека, и оба они — от главы учения до старшего ученика — следовали принципу чистоты, покоя и недеяния.
Предостережение Великого монаха Сюаньду было дано для того, чтобы Ли Чаншоу, снискав благосклонность господина Святого, не возгордился и не стал самодовольным…
На самом деле для Ли Чаншоу этот совет не имел особого смысла. Едва попрощавшись с Великим монахом, он уже размышлял над одним вопросом…
«Почему же господин Святой проявил ко мне благосклонность?»
Ли Чаншоу задумчиво хмыкнул, погрузившись в раздумья.
Во-первых, учение Морского бога Южного моря затронуло кармические связи Небесного двора и рода Драконов, из-за чего он и попал в поле зрения своего Святого.
Во-вторых, его прежнее поведение, должно быть, пришлось по душе господину Святому, раз тот решил скрыть для него небесные тайны и возложить на него задачу по «присоединению рода Драконов к Небесам».
Несколько переплетенных нитей-подсказок в голове Ли Чаншоу постепенно распутывались.
Ли Чаншоу прекрасно понимал: дело было вовсе не в том, что Патриарх счел его мэйцин мусю1 и решил одарить благами.
Чтобы получить покровительство Святого, нужно доказать свою ценность и неукоснительно следовать восьмисловному уставу действий: «пребывать в чистоте и покое, избегать кармических уз»!
К тому же нельзя забрасывать собственное совершенствование: лишь достигнув стадии вечного Золотого Бессмертного, можно получить право и дальше служить Святому и пользоваться его защитой.
Ли Чаншоу горько усмехнулся и тихо вздохнул…
Тот, кто умело использует людей-инструментов, неизбежно сам превращается в такой же инструмент.
Это примерно то же самое, что и «юноша, убивший дракона, в конце концов сам становится злым драконом»… Наверное.
Окинув речную долину божественным чутьем и убедившись, что Великого монаха там действительно нет, Ли Чаншоу направил облако вниз, к горным лесам.
Затем он скрытно проскользнул под землей и поспешил обратно в школу Дусянь.
То, что ему удалось ухватиться за «крепкое бедро» Великого монаха, имело для Ли Чаншоу лишь два практических значения…
Первое: прежний обман стал реальностью; теперь у него прибавилось уверенности в делах учения Морского бога Южного моря.
Второе: это практически свело на нет большую часть давления со стороны даоса Вэня.
Великому монаху стоило лишь появиться в Южном море и произнести: «не вредите смертным», чтобы достичь эффекта «одним камнем спугнуть стаю птиц».
Род Драконов, вероятно, сочтет, что Великий монах явился поддержать учение Морского бога, подтверждая, что оно — всего лишь инструмент учения Людей для сбора заслуг и благовоний.
Драконы станут относиться к учению Морского бога с еще большим почтением; их внешняя гордость, нынешнее бедственное положение и затаенный страх заставят их мертвой хваткой вцепиться в эту соломинку.
Что касается Западного учения, то даос Вэнь, пожалуй, ощутит толику опасения.
Однако Великий монах сказал лишь «не вредите смертным», не добавив ничего сверх этого, что между строк означало…
Вы можете сражаться в открытом море.
Эти слова вполне соответствовали образу старшего соученика учения Людей; адепты Западного учения, собирая заслуги в западной части континента Наньшаньбучжоу, тоже станут вести себя осторожнее.
Если Ли Чаншоу не ошибался в расчетах, Западное учение и впредь будет пытаться строить козни против рода Драконов, стремясь подчинить их своему влиянию.
Ему нужно все тщательно спланировать и в полной мере использовать учение Морского бога, чтобы в тот момент, когда Драконы почувствуют, что их бремя непосильно, вовлечь их в Небесный двор, сделав опорой Нефритового императора…
Оспаривать Драконов у Западного учения — все равно что вырывать пищу из пасти тигра; до сегодняшнего дня за спиной Ли Чаншоу маячил лишь призрачный силуэт Нефритового императора, и он, разумеется, не осмеливался на подобное.
Но теперь и у Ли Чаншоу был Святой, скрывший для него небесные тайны, да к тому же — признанный сильнейшим среди Шести Святых…
Отныне, если Ли Чаншоу будет достаточно осторожен, не раскроет свое истинное обличие и не запутается в кармических связях, то почему бы и не рискнуть!
Это дело можно считать первым поручением господина Святого; от него зависело его будущее и сама жизнь, так что следовало подойти к нему со всей серьезностью и приложить все силы.
Поначалу Ли Чаншоу планировал по возвращении на гору устроить праздничный ужин с учителем и младшей сестрой — отведать котел с головами рыб и лягушками, а затем изучить две недавно полученные нефритовые таблички…
Но теперь он решил…
Самым важным сейчас было перечислить все предстоящие ходы, а также возможные ответные действия Западного учения и рода Драконов. И уже исходя из этих вероятностей, составить подробный план, чтобы не суетиться в последний момент!
Он продолжал путь под землей, пока до школы Дусянь не осталось шестьсот ли.
Ли Чаншоу сменил направление и, вскочив на облако, не спеша полетел дальше со скоростью, подобающей ученику стадии Возвращения к Дао.
Даже Великий монах немного удивился, узнав, что он — глава учения Морского бога Южного моря…
Теперь же, когда Святой Тайцин скрыл небесные тайны, пока Ао И не выдаст его, кто сможет догадаться, что глава учения Морского бога — это всего лишь молодой ученик школы Дусянь, «еще не ставший бессмертным»?
Эта маскировка, по мнению Ли Чаншоу, уже стала одним из его козырей. И значимость ее лишь росла.
…
Континент Синюхэчжоу, окрестности Горы Духов, обитель даоса Вэньцзин.
Раздался комариный писк, и фигура даоса Вэньцзин возникла из ниоткуда перед двумя служанками, которые предавались совершенствованию.
Служанки вздрогнули, но не успели даже открыть глаза, как даос Вэньцзин небрежно взмахнула рукой, и обе они мгновенно обратились в прах…
— Разве я, ваша королева, позволяла вам заниматься совершенствованием?
Холодно бросила даос Вэньцзин. Ее шелковые одежды взметнулись, и в пещере послышался тихий всплеск воды.
Когда платье опустилось, она уже сидела в драгоценном пруду, от которого исходила густая духовная энергия.
Тонкими пальцами она сорвала духовный лотос и принялась медленно, лепесток за лепестком, рвать его в клочья…
Это был ее верный способ сохранять спокойствие.
- Мэйцин мусю (眉清目秀, méi qīng mù xiù) — обладать гармоничными и изящными чертами лица; дословно: «чистые брови и ясные глаза». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
