Глава триста двадцать первая. Учение Цзе, берегите себя
В персиковой роще Ли Чаншоу первым задал вопрос, и Юньсяо-сяньцзы неспешно ответила:
— В моих глазах ты…
Искусен в замыслах и планах, знаешь меру в продвижении и отступлении, осмотрителен в делах и не запятнан инь-го1, имеешь со мной немало сходств.
Хоть ты и рожден после сотворения мира, а твой путь совершенствования длится всего несколько сотен лет, ты уже твердо стоишь между небом и землей. Даже если не брать в расчет твои гэньцзяо2 и наследие Дао, в тебе много уникального.
Ли Чаншоу почувствовал легкую неуверенность. Ему казалось, что жалобы Линъэ-сяньцзы на него куда ближе к его истинному «я». Это был классический случай: «первый взгляд сулит лишь прекрасное, а остаток жизни — сплошной беспорядок».
Юньсяо тихо спросила:
— Раз я так говорю, нет ли в моих словах чего-то неподобающего?
— Юньсяо-даою, нужно смотреть правде в глаза, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Если кто-то не является святым, то разве может он не иметь изъянов?
Юньсяо улыбнулась еще теплее, ее шаг стал более легким, и она нежно промолвила:
— Что ж, порой ты слишком долго взвешиваешь все «за» и «против», всегда скован правилами, а твои интриги и расчеты порой чрезмерны, отчего ты кажешься слишком скрытным. Ты рассердишься, если я скажу так?
— Ну, после таких слов я все же чувствую небольшое разочарование, — с прищуром улыбнулся Ли Чаншоу и добавил: — Теперь мой черед. В моих глазах ты…
Не похожа на простых смертных, но и не отчуждена в заоблачных высях. Когда я впервые увидел тебя на острове Трех Бессмертных, у меня вдруг возникло чувство: «Ой, кажется, я где-то уже видел эту сяньцзы».
А когда я услышал, как ты отчитываешь Цюн-сяньцзы и Би-сяньцзы, то почувствовал, что ты рассудительна, степенна в делах и обладаешь истинным достоинством старшей сестры. Рядом с тобой на душе становится очень спокойно…
— Довольно, — прервала она его, и на ее белоснежных щеках проступил легкий румянец. — Твои слова кажутся обычными, но отчего же от них так сжимается сердце? Теперь ты тоже можешь сказать о моих недостатках.
В земляной пещере группа бессмертных мужчин и женщин из учения Цзе мгновенно навострила уши.
Ли Чаншоу ответил почти не задумываясь:
— Нет ни единого изъяна, никаких недостатков.
Если говорить честно, то так оно и было, не считая того, что рядом с ней постоянно ошивались несколько «черных дыр кармы».
Юньсяо невольно отвернулась и с притворным гневом бросила:
— Какой же ты, право слово!
Ли Чаншоу поспешил извиниться, и вскоре Юньсяо снова обернулась к нему; улыбка ее стала еще ярче, а нежность — еще глубже.
В земляной пещере Добао-даожэнь немного помолчал и прошептал:
— Разве это не противоречие? Он только что сказал, что у всех, кроме святых, есть недостатки, а следом выдает такое…
— Дашисюн, ты ничего не понимаешь, — фыркнула Святая Матерь Цзиньгуан. — В этом и заключается мастерство ученика учения Жэнь. Неудивительно, что даже Юньсяо-шицзе поддалась на его уловки.
— Верно, — бесстрастно добавила Святая Матерь Цзинь Лин. — Если бы этот Бог Морей сейчас перечислил какие-то недостатки, это наверняка не понравилось бы Юньсяо-шимэй. В этом и кроется его проницательность.
Ли Чаншоу: «…»
«Брат тут наверху искренне строит любовь, а вы внизу мало того, что конспекты ведете, так еще и комментируете каждое действие в прямом эфире!»
Впрочем, первый шаг был сделан, и инициатива в разговоре прочно удерживалась Ли Чаншоу. Не только внимание Юньсяо, но и внимание бессмертных учения Цзе было у него в руках.
Переход ко второму шагу: отступление ради продвижения, установление стандартов.
В персиковой роще Ли Чаншоу сорвал ветку персика, вставил ее в нефритовую сяо и слегка покачал ею.
— Юньсяо, ты когда-нибудь думала о том, что будет, если мы станем дао-спутниками?
Юньсяо-сяньцзы невольно замерла, и в ее голосе впервые прозвучал явный упрек.
Она мягко произнесла:
— К чему вдруг эти разговоры? Сейчас мы лишь хорошо знакомы, и хоть у нас есть чувства друг к другу, но этот путь долог, и говорить об этом слишком рано.
Сначала Ли Чаншоу почувствовал облегчение, восхищаясь тем, что выбранная им сяньцзы действительно не теряет головы и мыслит так ясно. Но следом пришло легкое уныние…
Если всерьез сойтись с Юньсяо-сяньцзы, неужели их «любовный забег» продлится восемь эонов? И подготовка к свадьбе еще восемь эонов? А помолвка еще восемь…
Кхм, размечтался.
Согласно прежнему плану, Ли Чаншоу продолжил плавно подводить ее к теме.
Заметив разочарование на лице Ли Чаншоу, Юньсяо немного подумала и добавила тише:
— Но если мы будем чаще видеться и больше общаться в обычные дни, то все пойдет… чуть быстрее…
Ли Чаншоу только собирался ответить, как вдруг почувствовал, что к шее его бумажного даоса прибавилось еще два клинка.
Он нежно произнес:
— Я тоже хочу видеть тебя чаще.
Эти прелестные «ножи» тут же немного отодвинулись от шеи его бумажного воплощения.
— Тогда, — спросила Юньсяо, — будет ли хорошо, если мы станем видеться раз в пятьсот лет?
За пятьсот лет даже обезьяна успела бы выйти из заточения!
Похоже, главным препятствием в любви между врожденными и рожденными после сотворения существами было это несовпадение в восприятии времени.
Хотя Ли Чаншоу не имел ничего против и даже хотел проголосовать за это обеими ногами. Однако те клинки у горла…
— На самом деле не стоит так себя ограничивать, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Если ты захочешь увидеть меня, приходи, а если я захочу увидеть тебя, то сам тебя отыщу. Просто ты часто уходишь в уединение, и я не знаю, не помешаю ли тебе.
— На моем уровне уединение — это лишь способ не давать себе бездельничать, — ответила Юньсяо. — Ты можешь приходить на остров в любое время. А я буду навещать тебя раз в пятьсот лет, хорошо?
— Как пожелаешь. У меня есть кое-какие мысли, Юньсяо, не хочешь ли ты их выслушать?
Юньсяо слегка кивнула, ее глаза светились любопытством.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— То, что происходит между нами — это тоже своего рода практика. Стать дао-спутниками — значит обрести плод Дао, и на этом пути тоже должны быть свои ступени мастерства.
Установление стандартов.
— М-м? — Юньсяо невольно заинтересовалась. — И какие же здесь есть ступени?
— Они существуют, — Ли Чаншоу на мгновение задумался. Его бессмертное восприятие скользнуло по пещере, но, разумеется, не смогло уловить ни следа присутствующих.
«Учение Цзе, берегите себя».
Он улыбнулся:
— Все довольно просто. Когда вы видите и слышите друг друга, находите другого приятным, когда ваши взгляды и характеры совпадают и вы хотите общаться — это сфера симпатии.
В персиковой роще Юньсяо медленно кивнула, вполне соглашаясь с этим.
В земляной пещере бессмертные учения Цзе переглянулись; каждый о чем-то задумался, у большинства на лицах отразилось озарение. Те, кто держал в руках нефритовые талисманы, слово в слово записывали сказанное.
А Ли Чаншоу продолжал:
— Когда у обоих есть взаимная симпатия, эта ступень преодолевается быстрее всего. Если же симпатия односторонняя, придется приложить немало усилий. После того как вы поговорите несколько десятков раз и найдете в другом некие сияющие черты, в сердце рождается желание проводить с ним больше времени и больше говорить — это сфера трепета.
Некая лисица из Цинцю, не пожелавшая называть свое имя, молча сплюнула.
Юньсяо мягко спросила:
— Значит, мы с тобой сейчас находимся в сфере потепления?
Ли Чаншоу ответил:
— М-м, сфера потепления означает, что отношения становятся все более гармоничными, общение течет беспрепятственно, а сердца Дао сближаются. Эта ступень может быть пройдена мгновенно, а может длиться очень долго, тут нет единого правила.
— А что же тогда сфера жара?
— Это когда в сердце полыхает огонь, когда ты готов действовать ради другого, не можешь терпеть, если кто-то клевещет на него, и не позволяешь возлюбленному страдать. Это и есть сердце, подобное жару. Если на этой основе ты готов броситься ради другого в огонь и воду, невзирая на любые инь-го, то это качественный прорыв — переход в сферу брачных уз.
На лице Юньсяо отразилось понимание. Тщательно обдумав слова, она вполне серьезно произнесла:
— Значит, нам с тобой нужно продолжать практику. Сейчас я пока не могу сказать, что готова ради тебя отринуть все инь-го.
Вообще-то, это можно было и не озвучивать.
— С этим нельзя спешить, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Твои узы с Чжао Гунмином-лаогэ и двумя сяньцзы… хоть это и не любовь между мужчиной и женщиной, в них есть та самая готовность к самопожертвованию. Именно этому я завидую больше всего.
Клянусь Лао-цзы, слово «сестренки» у меня просто язык не поворачивается выговорить!
Юньсяо спросила:
— Могу я спросить еще кое о чем?
— Спрашивай.
— Достигли ли вы с твоей шимэй сферы брачных уз? — Юньсяо слегка прищурилась.
Почти мгновенно в земляной пещере блеснули тени клинков, и десятки лезвий прижались к шее Ли Чаншоу; среди них даже промелькнула аура некоего врожденного высшего сокровища…
Вопрос с летальным исходом?
Но как Ли Чаншоу мог осмелиться сказать на этот счет хоть что-то лишнее!
Каждое слово, произнесенное сейчас, вполне может подтвердиться в будущем, особенно в этом деле!
Ли Чаншоу в этот миг мог лишь сносить колоссальное давление, буквально заполнившее все небо, и ответил:
— Еще недостаточно. Она занимается самосовершенствованием совсем недолго, к тому же я сам ее вырастил. Мы находимся вместе с утра до вечера1, и в глубине души я, разумеется, питаю к ней некоторую симпатию, вот только нрав ее еще слишком переменчив, ей далеко до зрелости.
Что же делать?
- Чжао-си сян-чу (朝夕相处, zhāoxī-xiāngchǔ) — быть неразлучными, находиться вместе от рассвета до заката. ↩︎
- Гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — в контексте культивации означает «корни», врожденный потенциал или происхождение существа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
