Он с самого начала и до конца не совершил ничего, что могло бы навредить секте Дусянь и учению Жэнь, а потому его совесть была чиста, а поступки — безупречны.
— Не то чтобы ученик намеренно скрывал правду, просто возникло множество обстоятельств, когда иного пути не было.
— Понимаю, бедный даос всё понимает, — с улыбкой ответил Цзи Ую, и на его бледном лице проступило немного красок. — Порой случаются вещи, о которых и впрямь нелегко говорить вслух.
— Я могу понять, что у тебя есть свои тайные горести. Эх, существа в этом мире… будь то те, кто проводит жизнь в суете, не ведая, что есть Дао, или те, кто в трудах и заботах ищет свой собственный путь — разве найдется среди них хоть один, у кого не было бы слов, которые трудно произнести?
Ли Чаншоу невольно почувствовал трогательность момента. Глава секты был просто…
Невероятно душевным человеком.
Фальшивые «заботливые мужи», вроде Юань Цина, увиваются за Юду-шимэй лишь потому, что жаждут её тела. Истинный же «заботливый муж» — это именно такой человек, как глава секты: он сопереживает ученикам своей школы, понимает суть вещей, знает о тяготах и умеет утешить и подбодрить!
Ли Чаншоу поднялся и сложил руки в даосском приветствии:
— Благодарю главу за понимание!
Цзи Ую неловко улыбнулся, еще несколько раз кашлянул и прошептал:
— Слышал ли ты в последнее время сплетни и пересуды, что ходят в торговых поселениях снаружи?
— В последнее время ученик был занят делами, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Хотя основное направление уже определено, отголоски всё еще слышны, так что у меня не было возможности послушать, о чем болтают в поселениях.
В душе Цзи Ую возник вопрос: ему показалось, что он не совсем понимает слова Чаншоу.
Тем не менее Цзи Ую продолжил:
— В этом деле виноват и бедный даос. Когда в тот день учитель пришел, чтобы взять Ли Цзина в ученики, я в порыве чувств рассказал об этом учителю. Но я не называл ему конкретного имени, лишь упомянул о твоем существовании.
Ли Чаншоу невольно нахмурился.
Неужели Дуэ-чжэньжэнь тоже узнал о том, что он — Шуйшэнь1 Небесного двора?
Зачем же разносить об этом слухи?
Впрочем, учитывая, что Дуэ-чжэньжэнь и глава секты — учитель и ученик, близкие как отец и сын, то, что от него не стали ничего скрывать, было вполне в рамках здравого смысла.
Ли Чаншоу в глубине души вздохнул: «План по эвакуации пика Сяоцюн и впрямь не терпит отлагательств!»
Стоявшая рядом Линъэ хмурилась всё сильнее.
Почему ей кажется, что, хотя брат и глава секты беседуют весьма пылко, говорят они… будто бы о совершенно разных вещах?
Ли Чаншоу вздохнул:
— Глава секты, о подобных делах на самом деле и говорить-то нечего. Мне просто немного повезло, хотя путь и был полон превратностей.
— То, что ты так думаешь, тоже неплохо, — улыбнулся Цзи Ую. — Никто из нас не волен выбирать свое происхождение. Будь твой гэньцзяо2 высоким или низким — все мы лишь существа, усердно стремящиеся вперед по Великому Дао.
Гэньцзяо?
Недоумение в душе Ли Чаншоу усилилось.
Линъэ внезапно спросила:
— Глава, о каких именно сплетнях и пересудах вы упомянули?
Лицо Цзи Ую мгновенно стало смущенным. Он опустил голову, пару раз кашлянул и вздохнул:
— Чаншоу, это бедный даос сболтнул лишнего перед своим учителем, сказав, что у Дафаши есть потомок, практикующий в нашей секте Дусянь. А после учитель, должно быть, где-то напился и раззвонил всем о том, что «у Дафаши есть ребенок». Теперь повсюду ходят слухи, один нелепее другого… Но ты не волнуйся, бедный даос ни в коем случае не упоминал, что именно ты — потомок Дафаши!
Линъэ не удержалась и приложила руку ко лбу.
Ли Чаншоу уставился на него широко раскрытыми глазами, на мгновение забыв, как дышать. Он сидел и смотрел на этого «пустого» главу секты, а в голове у него словно поселилась сотня Вэньцзин-даожэней, поднявших невообразимый гул.
Развеять бы их по ветру… Просто взять и развеять…
Осмелиться выдумывать небылицы про самого Дафаши! Да еще и его, Ли Чаншоу, в это втянуть!
Слухи, порочащие имя Дафаши и его репутацию чистого Ян, на самом деле исходили от Дуэ-чжэньжэня!
А он-то, наивный, всё время думал, что это грязные уловки Западного учения, и даже подумывал на досуге сочинить в ответ парочку «западных сказок»!
На миг в душе Ли Чаншоу всё перевернулось, а сердце Дао необъяснимо содрогнулось.
Он не удержался от вопроса:
— Глава, как же вы вычислили, что я могу быть потомком Дафаши?
Цзи Ую улыбнулся:
— Уж на это зоркости у бедного даоса хватит.
Ли Чаншоу тщательно всё обдумал, достал из-за пазухи нефритовую бирку и, протянув её главе, негромко произнес:
— Прошу главу взглянуть на это, и ответы найдутся сами собой. О том, что вы сказали ранее, больше никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминайте. В лучшем случае навлечете беду на себя, в худшем — разрушите многие замыслы нашего учения Жэнь.
Цзи Ую опустил взгляд, и его дух мгновенно содрогнулся. В одно мгновение он словно что-то понял, в его глазах отразился ужас, а сердце Дао едва не вышло из-под контроля.
Эта рифма Дао!
Этот почерк!
Сюаньду, Сяо-фаши!
— Чаншоу, ты!
— Прошу главу не винить меня, — Ли Чаншоу принял серьезный вид. — Об этом деле нельзя говорить посторонним. Если глава доверяет своему ученику, то, пожалуйста, принесите клятву Великого Дао, дабы ограничить и предостеречь самого себя.
Говоря это, Ли Чаншоу достал из рукава нефритовый кувшин и пододвинул его к Цзи Ую.
Ли Чаншоу сказал:
— Находящаяся внутри Пилюля девяти превращений — это подарок в благодарность за то, что глава будет держать рот на замке.
Цзи Ую резко вдохнул холодный воздух. В это мгновение он внезапно осознал всю цепь причин и следствий, и всё, что прежде было неясным, получило объяснение.
Этот юный ученик перед ним был далеко не так прост, как «потомок Дафаши»!
Неужели Сюаньду Сяо-фаши уже стал учеником Святого, просто это держится в тайне?
Точно, Чаншоу, скорее всего, является перерождением какого-то выдающегося мастера учения Жэнь, который прежде не являлся миру, и за всем этим стоит великий замысел!
Сегодня он оказался в это втянут, и клятва Великого Дао, казалось бы, ограничивает его, Цзи Ую, но на самом деле Чаншоу таким образом спасает ему жизнь!
— Эх!
Цзи Ую с глубоким сожалением вздохнул:
— Как же это так вышло! Ладно, бедный даос принесет клятву. Только прошу, Чаншоу, не сердись на меня, не сердись.
— Глава, что касается патриарха, тоже прошу вас по возможности хранить это в тайне, — с беспокойством наставлял Ли Чаншоу. — Если Дуэ-чжэньжэнь поймет превратно…
Цзи Ую поспешно перебил:
— Не называй его так, зови просто чжэньжэнь!
— Хорошо, если чжэньжэнь поймет что-то не так, пусть так и будет. Вы же обязательно должны напомнить ему, чтобы он впредь ни при каких условиях не упоминал об этом деле.
— Да будет так.
Величие Небесного Дао явилось и исчезло, и глава секты на облаке вернулся на пик Потянь.
— Фу-ух…
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул и откинулся в кресле. Ему хотелось выругаться, но, открыв рот, он не нашел слов и лишь поднял руку, чтобы потереть переносицу.
Ругательства учения Жэнь.
Неудивительно, что глава прежде был так сговорчив — оказывается, еще с «той самой ночи» его мысли свернули не туда.
Еще и «плоть и кровь Дафаши»!
Неужели глава в свободное время прячется в темной каморке в углу зала Дусянь и, харкая кровью, читает сборники нелепых драм?!
Послышался тихий смешок, и две прохладные нежные ладони легли на плечи Ли Чаншоу, мягко их разминая.
— Старший брат, как нам поступить в этой ситуации?
— В какой именно?
— С теми сплетнями, что безумно множатся вокруг Дафаши, — прошептала Линъэ.
— Тут ничего не поделаешь, — Ли Чаншоу покачал головой. — У Дафаши особый статус: он не только единственный ученик учения Жэнь, но и один из немногих мастеров, стоящих сразу подле господина Святого. Подобные темы, касающиеся Дафаши, сильнее всего разжигают в живых существах страсть к подглядыванию за чужими тайнами. Даже если заставить все шесть сект учения Жэнь коллективно выступить с опровержением, люди лишь скажут: «пытаясь скрыть правду, они лишь делают её очевиднее». К тому же те, кто первым пустил эти слухи, возможно, и боялись возмездия Дафаши, но теперь, когда об этом говорят всё больше и больше, эти люди становятся всё более безрассудными.
Линъэ на мгновение задумалась.
Ли Чаншоу вздохнул:
— Подобные нелепицы больше всего выматывают силы.
— Старший брат, значит, мы ничего не предпримем?
— Дафаши по природе своей человек свободный и открытый, его постижение Дао невероятно глубоко, а душа подобна пустой долине. Он впитал истинное учение нашего господина Святого Тайцина и всегда был для меня примером, у которого я учился и за которым стремился.
Ли Чаншоу посерьезнел:
— Полагаю, Дафаши не станет впадать в ярость из-за такой мелочи. Пройдет несколько месяцев, и всё утихнет само собой.
Линъэ только собиралась ответить, как вдруг за дверью раздался тихий смешок.
В воздухе пошли легкие круги, и вперед выступил человек, чья фигура не казалась особо величественной.
— Ты, малый, в последнее время стал больно чувствительным. Когда ты понял, что я здесь? Расписал всё так цветисто, что я сам чуть не поверил.
- Шуйшэнь (水神, shuǐshén) — Божество Воды, титул Ли Чаншоу в Небесном чертоге. ↩︎
- Гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — духовные истоки, предопределяющие талант и судьбу существа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
