Всё прошло без особых потрясений: двое пролетели по самому краю зоны «бомбардировки», где маленькие звёзды одна за другой вновь «вспахали» магмовое поле на тысячи ли вокруг.
Зрелище было грандиозным, и от него у Ли Чаншоу по коже поползли мурашки.
В озере магмы то и дело возникали каменные гиганты. Великий монах с лёгкой беспомощностью покачал головой и взмахнул рукавом — чудища тут же рассыпались в прах.
— Ничтожный трюк1, — на ладони Великого монаха слегка завращалась Тайдзиту, и он вместе с Ли Чаншоу вновь исчез в пространственной вспышке.
На этот раз они перенеслись на неведомое расстояние и оказались в полуразрушенном дворце.
Шумная картина, царившая внутри, словно замерла под нажатием кнопки паузы…
Чуцзян-ван со слезами на глазах стоял в углу возле деревянной кадки. Свои свирепые рога он обмотал пёстрым платком, а в руках сжимал два ярких цветка. Этот грубый и величественный муж из рода Ведьм сейчас нарумянил щёки и, обрывая лепестки, бросал их в воду…
Взгляд Чуцзян-вана был полон отчаяния, словно говоря «всё пропало, всё пропало», но руки ни на миг не прекращали работу.
А что же Циньгуан-ван?..
Глава десяти владык Яньвана и нынешний правитель Дифу лежал на острых чёрных шипах, а сверху на него водрузили огромную каменную плиту.
На этой плите стояли маленькие нефритовые ступни с белоснежной кожей и выкрашенными в кроваво-красный цвет ногтями.
Если встреченная ранее Сяо Ай, воплощение печали из семи чувств2 Хоуту, выглядела как девушка двадцати одного — двадцати двух лет в самом расцвете сил, то эта особа казалась семнадцатилетней девчонкой.
Светло-рыжие волосы, тёмно-красные глаза, короткая юбка и блуза, не имевшие ничего общего с понятием «скромность», но при этом лишённые всякого изящества или соблазнительности. От всей её фигуры исходила лишь режущая глаз…
Злоба.
На её шее висел «замок долголетия», который слабо мерцал.
Перед приходом Циньгуан-ван предупреждал, что злой умысел и вожделение подавлены магическими артефактами Хоуту-няннян. Очевидно, этим артефактом и был замок.
— Эй, ты.
Девушка отложила молот и, склонив голову набок, кивнула подбородком в сторону Великого монаха:
— Иди сюда, ложись на Сяо Циня.
На лбу Великого монаха проступили тёмные линии. Сложив руки в приветствии, он произнёс:
— Ученик учения Жэнь…
— Ты не хочешь, что ли? — холодно бросила девушка и, оттолкнувшись босыми ногами, мгновенно исчезла!
Мечевидные брови Великого монаха сдвинулись к переносице. Он взмахнул широким рукавом, и за его спиной появилась и медленно завращалась Тайдзиту.
Раздался приглушённый стон, и из пустоты за спиной Ли Чаншоу выпал девичий силуэт. Сверкающий драгоценный меч был направлен прямо в горло Ли Чаншоу — остриё замерло всего в трёх цунях!
Ли Чаншоу застыл в оцепенении.
Настолько злобная?
Он не проронил ни слова, но лишь потому, что выглядел лёгкой добычей, стал мишенью для атаки?!
Хорошо, что он взял с собой Великого монаха! Иначе Ли Чаншоу и представить не мог, сколько дырок проделала бы в нём злоба Хоуту-няннян прямо в её собственном сердечном чертоге!
Над Тайдзиту закружились потоки ци Инь и Ян, намертво сковав девушку и «притянув» её к поверхности схемы.
Великий монах и Ли Чаншоу обернулись с лёгкими улыбками. В это время Циньгуан-ван уже сбросил с себя каменную плиту, а Чуцзян-ван сорвал с головы платок и поспешно подбежал к ним.
— Великий монах, проявите милосердие! Няннян сама подавила большую часть злобы, сейчас она просто проказничает и не причинит настоящего вреда.
Ли Чаншоу опустил взгляд на меч и заметил, что тот вовсе не был металлическим. Теперь оружие, валявшееся на полу, изогнулось и деформировалось, оказавшись необычайно мягким…
Великий монах кивнул, но ци Инь и Ян не отозвал.
Ли Чаншоу спросил:
— Как нам увидеть истинное тело няннян?
— Для этого, — Циньгуан-ван нахмурился, — нужно согласие самой няннян.
— А вы попросите меня! — Девушка, удерживаемая силой Тайдзиту, прыснула и с безразличным видом отвернулась. — Я — великая добродетель Хоуту, и Хоуту — это я. Сколько бы зла я ни совершила, никто не посмеет меня уничтожить. Это и есть то, что вы, ученики врат Дао, называете «искоренением демонов»? Тьфу, ничтожества.
— Предок!
Циньгуан-ван и Чуцзян-ван бросились к ней, осыпая её уговорами.
Ли Чаншоу же некоторое время пристально разглядывал замок долголетия на шее девушки, о чём-то размышляя.
Как он и предполагал, сама Хоуту-няннян влияла на воплощения своих чувств, особенно на эту злобную девчонку, которая к тому же была подавлена артефактом.
Вскоре девушке это надоело, она выкрикнула пару ругательств и бросила:
— Ладно, ладно, как же тошно! Идите за мной!
Великий монах освободил её от оков, и они с Ли Чаншоу обменялись взглядами, в которых читалось предостережение: «Осторожно».
Циньгуан-ван и Чуцзян-ван с облегчением последовали за девушкой, которая вышла из разрушенного дворца и полетела прочь.
Спустя некоторое время впереди показался огромный магический строй.
Он охватывал территорию примерно в десятки ли, внутри высилась гигантская статуя Хоуту, а перед ней стояли два дворца, излучающие бесконечное величие.
Девушка, напевая под нос злобный мотив, подвела их прямо к границе строя.
— Заходите, я это место открыть не могу.
Великий монах указал пальцем, вновь явив Тайдзиту. Одновременно со сковыванием девушки он легко проделал проход в магической преграде.
Великий монах сделал приглашающий жест. Злоба, казалось, была вне себя от ярости — она заскрежетала зубами и выругалась, после чего с презрением отвернулась.
Лишь после долгих уговоров Циньгуан-вана и Чуцзян-вана девушку удалось убедить идти впереди и указывать путь…
Так пять фигур осторожно вошли в пределы магического строя и полетели к главному дворцу.
Однако перед самыми дверями Ли Чаншоу внезапно поднял руку, приказывая остановиться. Глядя на скованную силой Инь-Ян девушку, он с горькой усмешкой произнёс:
— Няннян, даже если ваша злоба подавлена, у неё не должно быть столь явных эмоций, как гнев, уныние или готовность к компромиссу. Каждое из семи чувств имеет своё воплощение и доведено до крайности. По сравнению с печалью, ваша злоба кажется… не совсем чистой.
Девушка, шедшая впереди, обернулась. Улыбка постепенно исчезла с её лица, оно стало холодным и отрешённым, но губы растянулись в какой-то зловещей усмешке.
— Вот как? Но понял ты это слишком поздно.
Великий монах словно что-то увидел и раскрыл правую ладонь. Из дворца вылетел луч света и замер в его руке.
Это был такой же замок долголетия, как на шее девчонки, но этот замок был открыт и больше не мерцал.
Тела Чуцзян-вана и Циньгуан-вана мгновенно задрожали, а лица смертельно побледнели.
— Де-дело плохо!
— Скорее! Уходите немедленно!
Не успели они договорить, как весь дворец наполнился чарующими звуками, отовсюду поплыли клубы розового тумана, а чей-то недовольный вздох заставил кости слушателей размякнуть, а кровь — закипеть в жилах.
Великий монах сурово нахмурился, но Ли Чаншоу лишь невозмутимо кивнул, не выказав ни малейшего беспокойства.
- diao chong xiao ji (雕虫小技, diāochóngxiǎojì) — буквально «мастерство резьбы насекомых», идиома, означающая ничтожное мастерство или пустячный трюк. ↩︎
- qi qing (七情, qīqíng) — «Семь чувств» (радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание), которые в восточной философии представляют собой спектр человеческих эмоций. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
