Мастерство совершенствуется прилежностью, а теряется в праздности1 — Вэй Жао всегда помнила это наставление своего учителя, занимаясь фехтованием и боевыми искусствами.
До одиннадцати лет Вэй Жао была лишь изнеженной сяогунян; она любила пошалить, но в остальном её увлечения мало чем отличались от занятий обычных знатных девиц. Она никогда не помышляла о том, чтобы упражняться с мечом, пока ледяная вода не подорвала её здоровье. Ей пришлось соблюдать постельный режим; изо дня в день она лежала, чувствуя во всём теле ломоту, и не имела иного способа облегчить страдания. Тогда Вэй Жао поняла, как важно крепкое здоровье и как необходима способность защитить себя.
Император Юаньцзя устроил для неё обучение боевым искусствам в строжайшей тайне. Во всём доме Чэнъань-бо лишь Вэй-лаотайтай знала, кем на самом деле был учитель. Остальные считали её просто женщиной-врачом, присланной вайцзуму и искусной в укреплении женского организма.
Занятия боевыми искусствами поправили её здоровье, и теперь, выходя из дома, она не боялась обычных наёмных убийц. Польза была настолько очевидной, что Вэй Жао не собиралась лениться, даже когда учителя не было рядом.
Потренировавшись с мечом пол-шичэня и проведя в медитации две четверти кэ, она дождалась первых проблесков рассвета.
Вэй Жао открыла глаза, чувствуя необычайную бодрость; ранние упражнения ничуть не утомили её. Сегодня ей предстояло вместе с Лу Чжо отправиться к старшим членам семьи Лу, чтобы поднести им чай.
— Гунян, изменить ли ваш макияж? — спросила Люя, доставая коробочку с румянами.
В предыдущие дни Лу Чжо был слишком изнурён болезнью, и Вэй Жао наносила скромный макияж благовоспитанной девицы, намеренно скрывая свою природную яркость. Теперь же, когда Лу Чжо шёл на поправку, она решила, что больше нет нужды прибегать к уловкам.
До свадьбы следовало таиться, так как знатной девице не пристало выглядеть слишком вызывающе — это могло породить пересуды. Но сейчас она стала женой Лу Чжо, молодой невестой в медовый месяц, и у её красоты и очарования появилось законное оправдание.
По правде говоря, Вэй Жао совсем не любила наносить на лицо слишком много белил и румян.
— Да, сделай легкий макияж, больше не нужно притворяться кроткой, — с улыбкой сказала Вэй Жао своему отражению в зеркале.
В фиктивном браке с Лу Чжо было ещё одно преимущество: что бы она ни делала, ей не нужно было задумываться, понравится ли это Лу Чжо или другим членам его семьи. Пока она не порочила имя дома Ин-гогуна, ни Лу Чжо, ни фужэнь Ин-гогуна не могли ни в чём её упрекнуть. Особенно фужэнь Ин-гогуна, которая всем сердцем считала её спасительницей своего сына.
Природа щедро одарила Вэй Жао красотой, поэтому Люя быстро закончила работу.
Вэй Жао встала, и две служанки обошли вокруг неё, проверяя, всё ли в порядке. Удовлетворённая, Вэй Жао с улыбкой вышла из опочивальни, пересекла восточную боковую комнату и вошла в главный зал.
Лу Чжо уже сидел в кресле тайши, обращённом на север. Для обряда поднесения чая молодожёнам полагалось надевать особые праздничные одежды. На Лу Чжо было парчовое одеяние с круглым воротником того же цвета, что и его свадебный халат, но более простого кроя. Ярко-красный цвет подчёркивал его лицо, белое, словно отполированная яшма, и скрадывал следы измождения, оставленные тяжёлой болезнью. Его длинные бледные пальцы держали чайную чашу, поднося её край к тонким губам.
Лу Чжо пил чай, опустив ресницы, и, казалось, не заметил прихода Вэй Жао.
Вэй Жао окинула его взглядом и отметила, что всего за одну ночь он стал выглядеть гораздо бодрее, чем вчера. В глубине души она невольно задалась вопросом: неужели его столь быстрое выздоровление действительно не связано с ритуалом привлечения удачи?
К счастью, она и не думала приписывать заслуги себе, иначе при таких разительных переменах в его состоянии кто угодно счёл бы это её достижением.
— Я готова. Желает ли шицзы посидеть ещё немного? — вежливо спросила Вэй Жао, когда Лу Чжо поставил чашу.
Только тогда Лу Чжо перевёл на неё взгляд.
Вэй Жао повела глазами и, склонив голову, избегала его взора, подражая каждой невесте, смущающейся перед своим мужем. На самом деле она не слишком старалась притворяться; она была наделена природным очарованием, и даже случайный взгляд мог вызвать у смотрящего на неё мужчины вольные фантазии. Стоило ей сделать малейшее движение, как в ней просыпалась такая нежная пленительность, с которой не сравнилась бы ни одна истинно влюблённая красавица.
Лу Чжо едва заметно улыбнулся.
Те женщины на банкете в честь праздника лодок-драконов полагали, будто Вэй Жао нужно прибегать к хитростям с украшениями в волосах, чтобы соблазнять сыновей знатных семейств. Если бы они видели её сдержанность в общении с Ци Чжункаем и сравнили её с той намеренной нежностью и кокетством, что она проявляла сейчас, они бы поняли: к Ци Чжункаю она не питала ни малейшего интереса.
— Отправляемся, — Лу Чжо поднялся, оставив чашу.
Они одновременно направились к дверям зала и, выйдя на улицу, пошли плечом к плечу. Обогнув галерею и выйдя в передний двор, они увидели А-Гуя, который уже давно дожидался их. Стоило хозяевам появиться, как А-Гуй первым делом принялся разглядывать шицзы. Увидев, что тот выглядит величественно и статно, а его походка спокойна, слуга понял, что вчерашний отдых пошёл ему на пользу, и сразу успокоился. Если бы шицзы переутомился и его болезнь обострилась, Ин-гогун бы с него шкуру спустил.
Осмотрев шицзы, А-Гуй не удержался и взглянул на молодую фужэнь, но тут же опустил голову, словно обжёгшись, а его сердце учащённо забилось. В прошлые дни молодая фужэнь и так была ослепительно хороша, но после первой брачной ночи она стала подобна внезапно распустившемуся бутону — настолько яркая, что такой простой смертный, как он, не смел на неё и смотреть.
В этот миг А-Гуй наконец осознал мудрость фужэнь Ин-гогуна, выбравшей четвертую гунян, чтобы принести удачу шицзы. Если рядом находится такая неописуемая красавица, подобная небожительнице, шицзы достаточно лишь открыть глаза; один её взгляд был подобен глотку божественного дыхания, способному исцелить любой недуг.
— Собери всех слуг павильона Сунъюйтан, пусть позже придут засвидетельствовать почтение молодой фужэнь, — с улыбкой распорядился Лу Чжо.
А-Гуй поспешно закивал.
Лу Чжо повёл Вэй Жао дальше, к залу Чжунъи, где жили супруги Ин-гогун. Дом Ин-гогуна принадлежал к знатнейшим семьям столицы и был огромен. Павильон Сунъюйтан находился сравнительно близко к залу Чжунъи, но путь всё равно занимал около четверти часа.
Лу Чжо шёл неспешно, словно прогуливался по саду. Вэй Жао шла рядом, молча запоминая всё, что видела на пути. Несмотря на то что она жила здесь уже несколько дней, всё это время она не покидала павильона Сунъюйтан. Да и раньше, когда она ещё была незамужней гунян, у неё не выпадало случая побывать в гостях в доме Ин-гогуна.
— Если идти по этой дороге прямо, будет Западный сад. Фужэнь может коротать там время, когда ей будет нечем заняться, — внезапно заговорил Лу Чжо. Его взгляд был мягким, а голос низким и нежным. Раз уж они подписали договор на пять лет, Лу Чжо намеревался его соблюдать. Едва покинув её покои, он тоже начал играть свою роль.
— Днём я буду свободна. Что если шицзы составит мне компанию на прогулке? — нежно спросила Вэй Жао.
Лу Чжо смотрел вперёд и с улыбкой согласился:
— Хорошо.
Битао следовала за ними. Видя, как искусно её гунян и шицзы изображают влюблённых, она едва сдерживала дрожь.
Наконец они подошли к залу Чжунъи. На висящей над входом табличке величественно красовались три иероглифа: «Зал Чжунъи». В левом нижнем углу мелкой строчкой было указано, что надпись начертана самим покойным императором.
Вэй Жао подняла голову, вглядываясь в надпись, и невольно подумала о предках Лу Чжо, которые до последнего вздоха хранили верность стране и пали на полях сражений.
- Мастерство совершенствуется прилежностью, а теряется в праздности (业精于勤而荒于嬉, yè jīng yú qín ér huāng yú xī) — афоризм из произведения Хань Юя, подчеркивающий, что успех требует постоянных усилий и серьезного отношения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
