Зал Сунъюэ.
Мяо-момо вместе со служанками Вэй Жао стояла во дворе; все остальные держались поодаль от главных покоев.
В восточной боковой комнате Ин-гогун фужэнь сидела в кресле, а Вэй Жао и Лу Чжо стояли перед ней, один справа, другая слева.
Вэй Жао, опустив голову, держала в руке белоснежный шелковый платок и время от времени вытирала слезы, скатывавшиеся из уголков глаз.
Она не издавала ни звука, но этот плач, подобный цветку груши в каплях дождя1, вызывал у окружающих еще большее сострадание.
— Шоучэн, в том, что сейчас сказала Жао-Жао, есть хоть слово лжи? — спросила Ин-гогун фужэнь, не в силах сдержать гнев и грозно глядя на Лу Чжо.
Лу Чжо поджал губы.
Всё сказанное Вэй Жао было чистой правдой, она не приукрасила ни единого слова.
Просто в тот момент Лу Чжо поддался порыву: он не боялся, что она проиграет или что она выиграет серебро у старших членов семьи, ему просто показалось, что Вэй Жао намеренно использует слова матери, чтобы поиздеваться над ним. На самом деле, когда Лу Чжо догнал Вэй Жао, он уже начал раскаиваться — статному мужчине ростом в восемь чи не пристало вступать в словесные перепалки с женщиной. Но раз уж он зашел внутрь, ему оставалось только спросить о её умении играть в карты.
Он не ожидал, что реакция Вэй Жао будет такой бурной: она принялась осыпать его резкими вопросами, и он, чувствуя, что каждое его слово лишь усугубляет ситуацию, предпочел просто уйти.
Прошлой ночью Вэй Жао вела себя как ни в чем не бывало, и Лу Чжо решил, что ссора осталась в прошлом. Кто же знал, что она дойдет до того, что потревожит лаофужэнь.
Заметив краем глаза, как Вэй Жао то и дело утирает слезы, Лу Чжо невольно задумался: возможно, он и впрямь надумал лишнего, и её слова были сказаны без злого умысла?
— Лаофужэнь, я действительно первым допустил оплошность в словах, а после проявил непочтительность.
Лу Чжо открыто признал вину, повернулся к Вэй Жао, чтобы принести извинения, а затем опустился на колени перед Ин-гогун фужэнь:
— Внук признает свою ошибку и просит лаофужэнь о наказании.
Ин-гогун фужэнь посмотрела на Вэй Жао.
Вэй Жао со слезами на глазах взглянула на лаофужэнь:
— Лаофужэнь, не нужно наказывать шицзы. Я потревожила вас вовсе не для того, чтобы поставить его в неловкое положение. Я лишь хотела узнать, почему шицзы так обошелся со мной. У меня плохая слава, и я смирилась с тем, что шицзы не желает быть мне настоящим мужем, но он не может презирать меня без всякой причины. Усомниться в моей честности или заподозрить в алчности из-за какой-то игры… Если это действительно так, я лучше позволю всему столичному обществу смеяться надо мной и сама попрошусь домой, чем посмею и дальше бесстыдно оставаться в доме гогуна.
Ин-гогун фужэнь тоже хотела понять, что творится в голове у её внука, и прикрикнула на Лу Чжо:
— Говори!
Лу Чжо не мог сказать правду, ведь это затронуло бы его мать. Путь молчания тоже был отрезан лаофужэнь, так что оставалось только лгать.
Лу Чжо опустил взгляд и негромко произнес:
— Вэй-гунян вышла за меня, чтобы отвести беду, и я в долгу перед ней. Если бы она проиграла деньги в нашем доме, мое чувство вины стало бы еще тяжелее. Поэтому я посоветовал ей найти предлог и уклониться от карточных игр. Однако ваш внук нескладен в речах, и мои неуместные слова привели к недоразумению между мной и Вэй-гунян.
Что за чепуха?
Ин-гогун фужэнь не поверила ни единому слову. Если бы внук действительно чувствовал себя обязанным Вэй Жао за её самопожертвование, он не согласился бы на фиктивный брак.
Прежде чем она успела снова отчитать внука, Вэй Жао осушила слезы и пристыженно промолвила:
— Оказывается, это всего лишь недоразумение. Лаофужэнь, прошу вас, прикажите шицзы подняться. В этом есть и моя вина: мне следовало расспросить шицзы подробнее, а не зацикливаться на своих обидах, попусту беспокоя лаофужэнь.
Вэй Жао не интересовали оправдания Лу Чжо, ведь в глубине души она прекрасно понимала: он просто смотрит на нее свысока и считает, что она не умеет достойно проигрывать. Она велела Битао пойти с жалобой, чтобы Лу Чжо запомнил — за оскорбление в её адрес придется платить, и пусть не надеется, что она будет молча терпеть обиды. Ин-гогун фужэнь — его родная бабушка, и если Лу Чжо не боится доставлять лаофужэнь беспокойство, Вэй Жао готова играть с ним в подобные игры хоть каждый день.
Теперь же, когда Лу Чжо и извинился, и на колени встал — неважно, искренне или нет, — гнев Вэй Жао поутих. Своевременно предоставив ему возможность сохранить лицо, она к тому же выставила себя великодушной и терпимой.
Ин-гогун фужэнь не верила в оправдания внука и знала, что Вэй Жао тоже в них не верит. Но какая же славная эта девочка: она предпочла сама стерпеть небольшую обиду, лишь бы не продолжать разбирательства. Ин-гогун фужэнь была очень благодарна Вэй Жао за её широту души, ведь внук уже солгал, и дальнейшие расспросы вряд ли привели бы к чему-то хорошему. Если бы дело дошло до открытого скандала, замять его было бы трудно.
— Жао-Жао, не нужно за него просить. Даже если это недоразумение, он первым проявил скверное отношение.
Ин-гогун фужэнь холодно хмыкнула и, глядя на всё еще стоявшего на коленях Лу Чжо, добавила:
— Ты совершил проступок, и я должна тебя наказать. Но ты уже взрослый, и если я прикажу бить тебя палками, это опозорит весь дом Ин-гогуна. Наказание письмом было бы слишком легким. Поступим так: ты довел Жао-Жао до слез, и в наказание ты должен будешь исполнить одну её просьбу. Каким бы ни было её желание, если оно не противоречит приличиям и морали, ты обязан его исполнить и не смеешь отказывать.
Сердце Вэй Жао екнуло: такое возмещение ущерба казалось весьма заманчивым.
Как раз когда Вэй Жао собралась для приличия отказаться, Лу Чжо ответил:
— Хорошо. Пусть лаофужэнь будет свидетелем: с сегодняшнего дня я должен Вэй-гунян одно дело.
Ин-гогун фужэнь тут же повернулась к Вэй Жао:
— Жао-Жао, ты уже придумала, что поручить Шоучену? Говори прямо, не стесняйся, я тебя поддержу, он не посмеет нарушить слово.
Вэй Жао в смущении ответила:
— Благодарю, лаофужэнь, но так сразу я и правда не знаю, что попросить.
— Не спеши, подумай хорошенько. Лучше выбери что-нибудь значительное, не стоит спускать ему это просто так.
Вэй Жао благодарно улыбнулась.
Ин-гогун фужэнь поднялась, еще раз утешила Вэй Жао и увела Лу Чжо с собой.
Вэй Жао бросила на Лу Чжо изучающий взгляд.
Тот, не глядя по сторонам, с бесстрастным лицом последовал за Ин-гогун фужэнь.
Оказавшись в переднем дворе, Ин-гогун фужэнь вновь устроила Лу Чжо допрос наедине.
Но Лу Чжо так ничего и не сказал.
- Цветок груши в каплях дождя (梨花带雨, líhuā dàiyǔ) — образное выражение, описывающее красоту плачущей женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
