Её двоюродная сестра бросилась вниз с крыши больницы.
С высоты двадцатого этажа.
Она прыгнула и разбилась. Спасти её не удалось.
Позднее результаты вскрытия показали, что она была на третьем месяце беременности. Это объясняло, почему в день трагедии она оказалась именно в этой больнице.
Родители сестры узнали о беременности и заставляли её лечь на аборт. Она была готова умереть, лишь бы не подчиниться, и после этого случилось несчастье.
Хэ Жань приехала слишком поздно. Было уже два или три часа ночи.
Следы крови на месте давно смыли, зеваки тоже давно разошлись.
Крови уже не было видно, но ей всё равно казалось, будто в воздухе стоит тот тяжёлый, всепоглощающий запах.
Она не могла сдержаться: прижимала руку к груди, её снова и снова выворачивало сухими спазмами. Сяо Хань стоял рядом и тихо похлопывал её по спине.
С трудом придя в себя, Хэ Жань повернулась к нему и сказала:
— Поднимемся. Я хочу посмотреть.
В больничных коридорах не было видно ни души. Там по-прежнему царила мёртвая тишина, будто всё случилось не днём этого же дня, а уже давно было забыто людьми.
Воздух был пропитан запахом дезинфекции. Этот запах когда-то сопровождал Хэ Жань в один из самых беспросветных периодов её жизни; он был знакомым — и оттого был ещё страшнее.
Они поднялись на лифте прямо на верхний этаж, затем прошли ещё несколько пролётов по лестнице и вышли на крышу.
Шаги Сяо Ханя стали медленнее. Хэ Жань вспомнила, что он боится высоты, и сказала:
— Стой здесь, подожди меня. Я подойду вперёд и посмотрю.
Сяо Хань ничего не ответил.
Она пошла дальше одна.
Ограждение на крыше было очень низким. Сама того не замечая, Хэ Жань дошла почти до края и остановилась.
Она опустила взгляд вниз.
Блестящий, шумный город уже спал. Вся роскошь, весь гул, вся дневная суета в конце концов вернулись к тишине.
С такой высоты всё на земле казалось особенно крошечным.
Она не знала, думала ли об этом её сестра, когда стояла здесь тогда.
Хэ Жань невольно вспомнила тот день два месяца назад, когда они сидели в комнате сестры. Слова, сказанные тогда, всё ещё стояли перед ней так ясно, будто прозвучали только что.
Разве она не говорила — так бодро, так стойко, — что жизнь всё равно должна продолжаться?
Почему же теперь она ушла вот так, одним шагом оборвав всё?
Тётя умерла. Теперь ушла и вторая сестра.
Больше не осталось никого, с кем Хэ Жань могла бы вместе жаловаться на жизнь.
В эту ночь ветер был особенно сильным.
Хэ Жань уже довольно долго стояла у края крыши.
Она была слишком худая. Её тонкая фигура в ревущем ночном ветру казалась хрупкой, как лист бумаги, — ещё мгновение, и её сдует вниз.
От одного вида этой спины сердце без всякой причины начинало тревожно сжиматься.
Когда Хэ Жань очнулась от своих мыслей, она обнаружила, что Сяо Хань уже стоит рядом.
Он взял её за руку.
— Пойдём обратно.
Хэ Жань повернулась к нему и улыбнулась.
Ночной ветер трепал её волосы; несколько непослушных прядей упали на глаза, и от этого её улыбка казалась немного туманной, странно отрешённой.
Она указала вниз и спросила:
— Тебе не страшно?
Сяо Хань ответил:
— Страшно.
— Тогда почему подошёл так близко?
Сяо Хань промолчал. Только снова потянул её за руку.
— Пойдём.
Хэ Жань ткнула его пальцем в грудь. Сяо Хань невольно сделал шаг в сторону, а она всё так же спросила:
— Боишься?
Взгляд Сяо Ханя был спокойным.
— Не пугай меня.
Хэ Жань улыбнулась, потом развернулась и пошла назад.
— Спать хочу. Поехали домой.
Туда они добирались на такси: Сяо Хань сидел на переднем пассажирском сиденье, Хэ Жань — сзади.
На обратном пути Сяо Хань сел вместе с ней на заднее сиденье.
Хэ Жань прислонилась головой к стеклу и, прикрыв глаза, немного задремала.
Когда машина наехала на выбоину, её встряхнуло, и Хэ Жань проснулась.
После этого она устроилась иначе: положила голову Сяо Ханю на колени, затем одним махом вытащила из его кармана ключи и сигареты.
— Держи. Они мне давят.
Сяо Хань сказал:
— Спи дальше. Ещё полчаса ехать.
Но Хэ Жань уже не смогла уснуть.
Она лежала с открытыми глазами и неподвижно смотрела в потолок машины, не моргая.
Прошло неизвестно сколько времени.
— Сяо Хань, я не пустила его внутрь потому, что боялась, что он устроит скандал.
Сяо Хань молча слушал.
— Угу.
— Положение сестры и так было ужасным. Я не хотела, чтобы над ней ещё и смеялись чужие люди.
— Угу.
— Но, может быть, я ошиблась. Наверное, надо было его впустить.
Она тихо повернулась на бок и уткнулась лицом в ткань у него на животе.
— Он сказал, что хочет что-то сказать сестре. Если бы они встретились… может, она бы не прыгнула.
К концу её голос стал таким тихим, что почти исчез.
Сяо Хань сказал:
— Не думай слишком много.
Он приподнял край рубашки и осторожно накрыл ей голову, словно создавал для неё маленькое убежище, место, где можно спрятаться от всего.
И тут из-под его рубашки донёсся недовольный голос Хэ Жань:
— Ты меня задушить хочешь?
— …
Вообще-то так было даже лучше. Свет снаружи, хоть и неяркий, всё равно немного резал глаза, а одежда Сяо Ханя была чёрной, как раз вместо повязки на глаза.
Хэ Жань прижалась щекой к его тёплой коже и в полусне прикрыла веки.
Ей приснился короткий сон.
О свободе.
Когда машина остановилась, Хэ Жань на самом деле смутно это почувствовала. Но потом ощутила, как Сяо Хань поднял её на руки, и просто позволила себе снова провалиться в сон.
На следующий день солнце взошло, как обычно.
Уход второй сестры Хэ Жань уже объяснила себе по-новому.
Может быть, если пораньше отправиться на перерождение, в следующей жизни родиться дочерью в самой обычной семье и выйти замуж за человека, которого действительно любишь, — это тоже неплохой выбор.
Если думать так, становится не так больно.
Накануне она спала слишком мало, поэтому утром, даже когда уже пришло время вставать, Хэ Жань всё равно валялась в постели и не желала подниматься.
Сяо Хань умылся, привёл себя в порядок и пришёл её будить.
Хэ Жань лениво села, прикрывая ладонью щёку.
— У меня зуб немного болит.
Сяо Хань присел перед ней на корточки.
— Что такое? Дай посмотрю.
Хэ Жань послушно открыла рот, и Сяо Хань наклонился ближе.
В самой глубине десны слева показалась острая белая точка. Сяо Хань тоном человека, который уже через это проходил, сказал:
— Ничего страшного. Зуб растёт.
Услышав это, Хэ Жань не стала больше думать. Она снова упала лицом в подушку и продолжила спать.
Сяо Хань несколько раз пытался её поднять, но безуспешно. В конце концов ему пришлось уйти на работу одному.
В полдень он принёс ей поесть. Зуб у Хэ Жань всё ещё немного ныл; она медленно съела несколько кусочков, а потом краем глаза заметила на столе конверт, который оставил Сяо Хань.
Хэ Жань встала, подошла и взяла его посмотреть. На конверте был указан адрес его родного дома в Чунцине.
Внутри, должно быть, лежали рисунки, которые она недавно нарисовала для Цюаньцюаня. Сяо Хань тянул столько времени и всё ещё не отправил их.
Хэ Жань ещё раз взглянула на надпись на конверте.
Она впервые видела почерк Сяо Ханя.
Ровный, квадратный, каждый штрих — отдельно и старательно: вертикаль как вертикаль, горизонталь как горизонталь. Как ни посмотри — будто писал младшеклассник.
Сяо Хань вытащил конверт у неё из рук, перевернул и прижал к столу, явно пытаясь скрыть то, что уже поздно было скрывать.
— У меня уродливый почерк.
Хэ Жань улыбнулась:
— Немного уродливый, да.
Она вернулась к маленькому квадратному столику и продолжила есть. Сяо Хань тоже сел рядом и стал смотреть, как она ест.
Хэ Жань сделала несколько глотков, остановилась и спросила:
— Ты сам не ел?
— Ел.
— Тогда почему всё время на меня смотришь?
— …
Сяо Хань отвёл взгляд. Через некоторое время он спросил:
— Днём пойдёшь со мной в парк?
Хэ Жань посмотрела на него с улыбкой, в которой было что-то насмешливое:
— Так хочешь, чтобы я пошла с тобой?
Сяо Хань сказал:
— Нет.
Хэ Жань скривила губы:
— Тогда не пойду.
Сяо Хань приоткрыл рот, но так ничего и не сказал.
После обеда Хэ Жань сказала:
— В ближайшие дни я буду возвращаться домой. Наверное, сюда не приду.
Сяо Хань медленно кивнул.
— А.
Цена за то, что в день рождения она выключила телефон и не отвечала на звонки, оказалась тяжёлой. Самым трудным было разобраться с Хань Юем.
Стоило Хэ Жань представить, как он будет бушевать у неё над ухом, и ей уже становилось муторно. Поэтому она решила: раз уж начала, надо идти до конца, и несколько дней подряд держала телефон выключенным.
Хань Юй не мог найти Хэ Жань и, естественно, снова связался с Ян Вэньпин.
Каждый вечер Ян Вэньпин приходила к кровати Хэ Жань и с терпеливой настойчивостью принималась уговаривать её:
— Ну что ты за человек? Занята, занята — чем ты каждый день так занята! Наконец-то летние каникулы, а вы двое и погулять-то вместе толком не успели! Скоро ты уедешь в Пекин, потом возможностей видеться станет ещё меньше. Если сейчас не воспользоваться случаем и не укрепить ваши отношения, когда ещё это делать?
Хэ Жань без всякого выражения сказала:
— Через несколько дней поговорим. Сестра только умерла. У меня нет настроения.
— По-моему, ты вообще не вкладываешь в Хань Юя ни капли души, — сказала Ян Вэньпин.
Некоторое время она молчала, а потом, уже серьёзно и назидательно, добавила:
— Ты смотри, в будущем не стань такой, как твоя двоюродная сестра. Ты ведь видела, чем она закончила.
Похороны сестры состоялись в конце августа.
В день похорон приехал и Хань Юй.
Он появился в чёрном костюме, все восемь пуговиц были застёгнуты аккуратно и строго. Редко когда он выглядел настолько прилично.
После похорон Хэ Жань не успела уйти с места церемонии, Хань Юй, кипя от злости, схватил её и затащил в машину.
Травма ноги у него ещё не зажила до конца, но этот хромоножка, когда бросился за ней, оказался на удивление быстрым.
Хэ Жань сидела на заднем сиденье закрытой машины с бесстрастным лицом.
Она давно знала, что можно спрятаться от первого дня месяца, но не спрячешься от пятнадцатого1. И теперь смирилась.
Хань Юй смотрел на неё свирепо:
— Прячешься, прячешься… Посмотрю я, сможешь ли ты спрятаться от меня хоть на краю света.
Водитель привёз их к парадному входу элитного клуба. Друзья Хань Юя по группе уже давно ждали их в бильярдной.
Среди них появилось новое лицо.
Когда Хань Юй сел на диван и притянул эту девушку к себе в объятия, Хэ Жань поняла, что это его новая подружка.
Девушек у Хань Юя сменилось немало. Она видела и чистых, невинных на вид, и томных, обольстительных, но ни одна из них не была безобидной, и ни у одной не хватало такта.
Они, конечно, не знали, кем приходится Хэ Жань Хань Юю, но, видя, как грубо он с ней обращается, тут же начинали подражать ему и изо всех сил гоняли Хэ Жань туда-сюда, будто она была прислугой.
Способы мести у Хань Юя оставались такими же низкими, как прежде: заставить её унижаться перед всеми, склонять голову и терять лицо.
Хэ Жань не считала, что в этом есть что-то особенно постыдное. По сравнению с тем, чтобы сидеть у Хань Юя на коленях и выдавливать из себя улыбку, такое наказание было совсем лёгким.
На молодёжной вечеринке, разумеется, не могло обойтись без алкоголя для настроения.
Конечно, в таком месте пиво они пить не стали бы.
Раз уж угощал молодой господин Хань, то и размах был соответствующий: он сразу заказал две бутылки французского бренди.
Несколько участников группы радостно захлопали в ладоши, глаза у них загорелись.
— Сегодня можно будет как следует насладиться вкусом.
В бильярдной свет был приглушённый, с призрачным синим отливом; стук сталкивающихся шаров звучал особенно чисто и звонко.
Возле каждого была красавица. Хэ Жань оказалась лишней.
Хань Юй сидел на диване в самом тёмном углу комнаты и наблюдал за игрой. Хэ Жань сидела рядом ним и его новой девушкой.
Когда Хань Юй запустил руку той под юбку, Хэ Жань предпочла ничего не видеть.
Рядом то появлялись, то стихали какие-то движения. Хэ Жань тихо зевнула, но, к несчастью, Хань Юй это заметил.
— Такая сонная? Выпей немного, взбодришься.
Говоря это, он поднял бокал на высокой ножке, из которого уже пил сам, и протянул ей.
Та девушка явно осталась недовольна и капризным, нежным голоском стала жаловаться, что он невнимателен к ней.
Хань Юй, очевидно, был не из тех, кто станет унижаться и уговаривать девушку. Он просто нахмурился и отослал её прочь.
Та, в свою очередь, явно плохо знала характер молодого господина Ханя. Она резко оттолкнула его, выругалась и, с мрачным лицом, громко застучав каблуками, ушла.
Такая несообразительная — пусть и не мечтает, что Хань Юй позовёт её во второй раз.
Злость из-за того, что его обругали, Хань Юй выместил на Хэ Жань.
Бокал с прозрачным, сияющим бренди по-прежнему оставался на том же месте прямо перед ней.
Хань Юй сказал коротко и ясно:
— Пей.
Хэ Жань не шелохнулась.
Хань Юй чуть приподнял веки и почти сквозь зубы произнёс:
— Я тебя уже очень долго терплю. Ты ведь не думаешь, что сегодня так легко отделаешься?
Хэ Жань спокойно сказала:
— Мне нельзя пить алкоголь.
Хань Юй холодно усмехнулся:
— Ха. Тогда что ты хочешь пить?
— Могу выпить ту странную штуку, которую ты смешивал в прошлый раз.
— Извини, сегодня у меня нет настроения ничего смешивать.
Губы Хэ Жань чуть сжались. Она долго молчала.
Взгляд Хань Юя скользнул ниже.
Сегодня на Хэ Жань было строгое чёрное длинное платье. Половину её голеней под подолом закрывали тёмно-чёрные чулки; кожаные туфли на ногах тоже были чёрными, без всякого узора.
Её лицо было чистым, изящным, бледно-спокойным, почти без выражения. В таком наряде она и впрямь походила на священную монахиню.
А чем священнее что-то кажется, тем сильнее хочется это осквернить.
Хань Юй медленно вылил бокал дорогого бренди ей на платье.
— Такая грешница, как ты, не достойна носить такую одежду.
Хэ Жань непонимающе посмотрела на него.
Взгляд Хань Юя стал узким, злым:
— Разве я не прав? На тебе ведь лежит половина человеческой жизни.
Глаза Хэ Жань потемнели.
— Хань Юй, не говори того, чего не следует.
Но такой взгляд, напротив, вызвал у Хань Юя тихий смешок. В его голосе звучала сплошная насмешка:
— И что ты хочешь объяснить? Я ведь всё видел собственными глазами. Там, у лестницы…
Хэ Жань поднялась, перебив его, и, изо всех сил сохраняя спокойствие, сказала:
— Я пойду переоденусь.
- Спрячешься от первого, но не от пятнадцатого (躲得过初一躲不过十五 / duǒ de guò chūyī duǒ bù guò shíwǔ) – пословица: неприятности можно отсрочить, но полностью избежать их не получится. «Первый» и «пятнадцатый» относятся к дням лунного месяца.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
