За день до кануна Нового года Хэ Жань случайно встретила Лу Цзинбая в одной уличной забегаловке.
В тот день Хань Юй со своей группой репетировал новую песню в комнате для занятий вокалом и позвал Хэ Жань послушать.
Через несколько месяцев Хань Юю предстоял гаокао, времени оставалось мало, и сможет ли эта группа продолжать существовать после его выпуска было ещё вопросом.
Они пели несколько часов подряд: надрывно, дико, всё в том же музыкальном стиле, который Хэ Жань никак не могла понять. Она равнодушно сидела в углу и смотрела в пустоту.
После репетиции все попрощались у входа, и Хань Юй повёз Хэ Жань домой.
Водитель сидел впереди, они вдвоём — на заднем сиденье, по разные стороны.
Машина въехала в центр города. На полпути Хэ Жань вдруг сказала:
— Я проголодалась.
Хань Юй повернулся к ней:
— Я тоже немного голоден. Что-нибудь поесть?
Хэ Жань не ответила. Она сказала водителю:
— Высадите нас, пожалуйста, у следующего перекрёстка.
Выйдя из машины, Хэ Жань повела Хань Юя прямо вперёд, а на втором перекрёстке свернула направо.
Когда красный свет сменился зелёным, они перешли дорогу. Напротив оказалась ярко освещённая улица с едой.
Окружающие виды стали для Хань Юя совершенно незнакомыми; в нём зародилось сомнение. Он шёл следом и спросил:
— Куда ты меня ведёшь?
Хэ Жань ничего не сказала и продолжила идти.
Вскоре они остановились перед забегаловкой, где готовили шашлычки и морепродукты на гриле.
Вокруг стоял дым, жар и чад. Несколько мужчин изо всех сил махали веерами из пальмовых листьев; на решётках рядами лежали свежие, мясистые устрицы. Запах был резковатым, щипал нос.
Хань Юй нахмурился; на лице у него было сплошное отвращение. Он почти сразу собрался развернуться и уйти.
Хэ Жань удержала его.
— Сначала попробуй, потом решишь.
Хань Юй снова оглянулся на жаровню и выразил глубокое непонимание:
— Как тебе вообще может нравиться такая еда?
Хэ Жань не ответила. Просто подняла ногу и вошла внутрь.
Дело было не в том, что ей самой нравилось это есть.
Ей всего лишь было любопытно, почему один человек так это любит.
Через десять минут на стол поставили тарелку жареных устриц за двадцать юаней.
Хань Юй вынужденно сел напротив Хэ Жань, всем видом показывая, как ему не по себе.
Хэ Жань взяла пару одноразовых палочек и уже собиралась разломить их, но Хань Юй снова протянул руку и остановил её:
— Тебе ведь нельзя есть такое. Это слишком вредно для твоего организма.
Хэ Жань улыбнулась — вроде бы и улыбнулась, а вроде бы нет.
— Теперь ты, значит, умеешь обо мне заботиться? А тогда почему заставлял меня пить?
Хань Юй осёкся. Недовольно отвёл руку.
Хэ Жань палочками осторожно отодвинула в сторону чеснок и зелёный лук, лежавшие на раковине, подцепила кусочек устрицы и положила в рот.
Даже после углей, даже с большим количеством приправ, во рту всё равно оставался слабый привкус тины и моря.
Хэ Жань невольно нахмурилась.
Как и Хань Юй, она не понимала, почему Сяо Хань так любит подобные вещи.
Она тщательно разжевала еду, проглотила, положила палочки и выпила стакан простой кипячёной воды, будто прополоскала рот.
У Хань Юя, сидевшего напротив, на губах вдруг появилась улыбка с непонятным смыслом.
Хэ Жань только успела удивиться, как он указал подбородком в какую-то сторону:
— Посмотри, кто там.
Хэ Жань обернулась.
Её взгляд едва заметно дрогнул.
Спустя мгновение она как ни в чём не бывало отвела глаза, снова выпила воды и спросила:
— И что?
Хань Юй с явным интересом произнёс:
— Старый одноклассник. Не подойдёшь поздороваться?
Хэ Жань равнодушно ответила:
— Не нужно.
— Почему не подойдёшь? Вы ведь давно не виделись, да?
Хань Юй немного подумал, а потом сделал вид, будто внезапно понял:
— А-а, боишься, что я стану к нему цепляться? Не волнуйся, я ничего не сделаю.
Хэ Жань испытующе смотрела на него, не понимая, что у этого человека на уме.
Хань Юй развёл руками, снова изображая искренность:
— Я правда не против. Иди поговори с ним. Я подожду тебя здесь.
После долгой паузы Хэ Жань встала и направилась к кассе.
Там стоял человек, опустив голову; одной рукой он нажимал кнопки калькулятора, другой сверял счета.
Хэ Жань молча рассматривала его.
Когда-то он был самым высоким мальчиком в классе, а теперь жизненное бремя слишком рано согнуло ему спину.
— Лу Цзинбай.
Человек, чьё имя она назвала, кажется, тоже узнал её голос. Прошло три секунды, прежде чем он медленно поднял голову.
В это мгновение в его глазах промелькнуло слишком многое: сначала удивление, потом уклончивость, тревога…
Хэ Жань улыбнулась.
— Это я, Хэ Жань.
Он едва заметно кивнул.
— Угу. Я знаю.
Хэ Жань спросила:
— Ты здесь подрабатываешь?
Он помедлил:
— Нет… это магазин моего отца. Я иногда прихожу помочь.
Пока он говорил, он даже не осмеливался смотреть Хэ Жань в глаза. Всё время бессознательно поглядывал ей за спину. Потом, увидев что-то, тут же опустил голову.
Хэ Жань вдруг поняла, чего он боится.
Лу Цзинбай торопливо собрал несколько лежавших на столе счетов, запихнул их в шкафчик, запер и, выходя наружу, сказал Хэ Жань:
— Я пойду развезу несколько заказов. Если хочешь что-нибудь съесть, скажи моему отцу, пусть сделает тебе скидку.
Было очевидно, что этот старый одноклассник вовсе не был расположен предаваться с ней воспоминаниям.
Когда Лу Цзинбай ушёл, Хэ Жань вернулась на место. Едва она села, как услышала насмешливый голос Хань Юя:
— Видела? Твоя первая любовь. Такой трусливый, всего боится, никакого толку.
Он презрительно скривил губы:
— Вкус у тебя отвратительный.
Хэ Жань без всякой причины почувствовала раздражение и тоску. Она не ответила, только взяла чашку и сделала глоток воды.
Хань Юй сделал это нарочно.
Она не знала, какое именно психологическое удовлетворение доставляла ему её неловкость, но именно ради этого он всё и устроил.
Единственное, в чём Хэ Жань теперь убедилась ещё твёрже: как бы она ни старалась, даже если ей удастся кое-как мирно сосуществовать с Хань Юем, она никогда не почувствует к нему ни малейшей симпатии.
В ночь на Новый год у Хэ Жань снова разболелся зуб. За праздничным новогодним ужином она едва съела несколько кусочков и уже не выдержала: первой вышла из-за стола и поднялась наверх отдохнуть.
В такой вечер, если за столом не хватает хоть одного человека, семья уже кажется не совсем полной. Увидев, что Хэ Жань долго не спускается, Ян Вэньпин не усидела на месте, отложила палочки и сказала:
— Я поднимусь, позову её.
Хань Юй встал раньше неё.
— Я схожу.
Ян Вэньпин переглянулась с госпожой Хань. Та добродушно улыбнулась и сказала:
— Пусть Сяо Юй сходит.
В спальне на втором этаже Хэ Жань сидела на полу и сосредоточенно рисовала быстрый скетч. Хань Юй вошёл сразу, даже не постучав.
Он выразился предельно кратко:
— Спускайся есть.
Хэ Жань была погружена в собственный мир и не обратила на него внимания.
Хань Юй схватил её за руку и силой потянул вверх.
Хэ Жань нахмурилась.
— У меня зуб болит. Я не хочу есть.
— Не хочешь есть — всё равно спустишься и посидишь.
Хэ Жань упрямо сказала:
— Я сказала, не пойду — значит, не пойду.
На самом деле главная причина, по которой она не хотела спускаться, была в том, что Ян Вэньпин самовольно пригласила всю семью Хань на новогодний ужин. Это выглядело как молчаливое заявление, что они уже одна семья.
Но сегодня Хань Юй оказался на удивление терпеливым. Хэ Жань не шла, и он просто стоял рядом, тратя время вместе с ней.
После долгого молчания Хэ Жань вздохнула и беспомощно сказала:
— У меня правда болит зуб. Дай мне сегодня вечером побыть одной в тишине. Считай, я тебя прошу, хорошо?
Хань Юй помолчал, потом развернулся, вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
Через некоторое время Хэ Жань смутно услышала его голос снизу:
— Тётя, у Сяо Жань кружится голова, ей нехорошо. Пусть поспит немного.
Когда семья Хань уходила, Ян Вэньпин поднялась наверх, чтобы позвать Хэ Жань проводить гостей.
В тот момент Хэ Жань лежала на кровати спиной к двери и притворялась, что ничего не слышит.
Она так и не пошевелилась. Через какое-то время Ян Вэньпин ушла, и в комнате снова осталась только она.
Глубокой ночью, когда всё вокруг стихло, Хэ Жань всё равно не могла уснуть: зубная боль была невыносимой.
Положив голову на бархатную подушку, она неподвижно смотрела в окно.
Ветер шевелил лёгкую, почти призрачную вуаль занавески; серебряный лунный свет, словно белый иней, ложился на пол.
Хэ Жань лежала с открытыми глазами и смотрела на эту недосягаемую луну.
В голове у неё невольно снова зазвучала та песня.
Белый лунный свет
озаряет оба края земли.Есть люди — они в сердце,
но не рядом.
Место у края кровати всегда оставалось пустым. И ничто не могло его заполнить.
Она перевернулась, достала из тумбочки телефон, который давно лежал там, словно покрытый пылью времени.
В темноте она довольно долго на ощупь искала разъём, наконец подключила зарядку и нажала кнопку включения.
Хотя Хэ Жань больше не пользовалась этим телефоном, у неё всё ещё сохранялась привычка каждый месяц пополнять счёт на тридцать юаней, по крайней мере, номер не был отключён.
В папке входящих скопились груды сообщений. Многие люди, не знавшие, что она сменила номер, по-прежнему отправляли поздравления на этот телефон.
Хэ Жань листала вниз и среди всех этих сообщений обнаружила самое короткое — всего четыре иероглифа:
«С Новым годом».
Оно пришло ровно в полночь.
Отправитель — Сяо Хань.
Она держала телефон и сама не знала, сколько времени просидела так, застыв в одном положении.
Её пальцы медленно двинулись по экрану. Она набрала: «И тебя». Но через некоторое время вернулась назад и стёрла.
Потом с досадой села на кровати.
Хэ Жань, с каких это пор ты стала такой нерешительной и нудной?
Сделать или не сделать — всего-то одно решение.
Она удалила сообщение и позвонила Сяо Ханю.
Он ответил почти сразу.
— Ты сейчас где? — голос Хэ Жань был совершенно ровным, будто они виделись только вчера.
Сяо Хань сказал:
— Дома.
— А. Поняла.
Хэ Жань повесила трубку, переоделась во что попало и вышла.
Всё словно снова вернулось на шесть месяцев назад. Тогда она тоже из-за внезапного порыва решила поехать к нему не желая думать, не желая принимать во внимание последствия.
В такой час водителей, готовых ехать так далеко, в Сяочжоу, было немного. Хэ Жань пришлось потратить немало времени, прежде чем она сумела поймать машину.
Водитель довёз её до перекрёстка перед аркой, дальше она пошла пешком.
Её не было всего несколько месяцев, а на площади перед залом собраний уже открылось ещё несколько маленьких закусочных. Некоторые знакомые лавки в переулках тоже сменили вывески; в смутной ночной темноте было не разглядеть всего целиком.
В Сяочжоу, казалось, постоянно что-то строили. В какое бы время года ни приехать, вдоль дорог всегда можно было увидеть кучи песка, мешавшие проходу.
Она осторожно ступала по плитам из синего камня, покрытым грязью и песком. Шершавый, режущий слух скрежет её шагов в тишине глубокой ночи звучал особенно резко.
Следуя маршруту, который помнила, Хэ Жань с трудом добралась до парикмахерской. Но внутри, как оказалось, никого не было. Свет был погашен.
Она подняла руку и постучала в дверь.
— Сяо Хань.
Долгое время никто не отвечал.
Подумав, что он, возможно, вышел купить сигареты, Хэ Жань села у двери и решила немного подождать.
Но потом снова задумалась: что-то не сходилось. В такой час какой ещё супермаркет может быть открыт?
Хэ Жань достала телефон и позвонила ему:
— Ты ведь сказал, что дома. Почему тогда никого нет?
Сяо Хань ответил:
— Я у себя дома. На родине.
— …
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
