В конце концов они поехали не в Пекин, а вернулись в родную деревню Сяо Ханя.
Именно это отрезанное от мира место, как ни странно, подарило Хэ Жань давно забытое чувство принадлежности.
Они заранее не предупредили домашних, и Цюаньцюань от такого неожиданного счастья чуть не взлетел до потолка: прыгал, носился кругами и всё вертелся вокруг Хэ Жань.
Старая мать Сяо Ханя по-прежнему держалась с Хэ Жань ни тепло ни холодно — особенно после того, как узнала, что та тяжело больна. Никому не понравится болезненная невестка. Это означает бесконечные расходы и тяжкое бремя для всей семьи.
Каждый день после еды мать и сын начинали спорить из-за Хэ Жань. И чаще всего ссорились до такой степени, что уже невозможно было остановиться.
Лицо старухи наливалось багровым, ей становилось трудно дышать, и Цюаньцюань уводил её в комнату отдыхать.
Сяо Хань не умел красиво говорить и после каждой такой ссоры тоже оставался совершенно вымотанным.
А Хэ Жань в это время молча сидела в комнате и не показывалась.
Только разобравшись с последствиями очередной перепалки, Сяо Хань возвращался к ней. Выражение его лица уже снова становилось спокойным.
— Мама старая, любит поворчать. Ты не принимай слишком близко к сердцу.
— Да ничего, я всё равно не понимаю, что она говорит. — Хэ Жань и правда не обижалась. Она махнула рукой, приглашая его сесть рядом. — А вот тебе не стоит всё время спорить с пожилым человеком.
Сяо Хань сказал очень серьёзно:
— Я хочу на тебе жениться. Значит, буду говорить с ней, пока она не согласится.
— Жениться на мне? — Хэ Жань улыбнулась.
— Угу. — Сяо Хань кивнул и начал рассказывать о своих планах: — Когда тебе станет немного лучше, устроим в деревне свадьбу.
Хэ Жань вдруг заинтересовалась:
— А как у вас здесь наряжают невесту?
Сяо Хань объяснил:
— Особых правил нет. Раньше надевали красную ватную куртку, сейчас и свадебные платья носят.
— Тогда я лучше надену красную ватную куртку. — Хэ Жань потёрла ладони. — В такую холодину свадебное платье я не выдержу.
Сяо Хань кивнул:
— Хорошо.
Но Хэ Жань снова улыбнулась.
— Жениться или не жениться — это ведь просто форма. Главное, чтобы мы всё время были вместе.
Сяо Хань протянул руку и обнял её.
— Если я не женюсь на тебе, мне будет неспокойно.
Хэ Жань ничего не сказала.
Она не понимала, из-за чего ему неспокойно. Между ними ведь больше уже не могло случиться никаких перемен.
Но всё пошло наперекор желаниям.
Душевное состояние Хэ Жань и правда стало куда лучше, чем в больнице, однако тело с каждым днём сдавалось всё сильнее.
Пробыв в родной деревне Сяо Ханя чуть больше половины месяца, она полностью потеряла чувствительность в ногах и уже не могла вставать с постели и ходить.
Вся её повседневная жизнь — даже купание и поход в туалет — теперь требовала помощи Сяо Ханя.
Каждый день после обеда, когда солнце было тёплым, но не жгло, Сяо Хань выводил Хэ Жань во двор прогуляться, чтобы она хоть немного размяла тело.
В одной руке Хэ Жань держала костыль, другой цеплялась за плечо Сяо Ханя. Каждый шаг давался ей с огромным трудом.
Иногда мимо проходили ничего не знающие односельчане и обязательно поддразнивали Сяо Ханя: мол, теперь он содержит сразу двух старушек.
Хэ Жань думала: а разве не так? Старуха ещё хотя бы могла сама о себе позаботиться, а она была бесполезнее матери Сяо Ханя.
Глубокой ночью Хэ Жань проснулась от распирающей тяжести внизу живота.
Она посмотрела на Сяо Ханя, который крепко спал рядом, долго колебалась и всё же не смогла заставить себя разбудить его.
В конце концов Хэ Жань стиснула зубы и начала передвигать две тяжёлые, непослушные ноги.
Ей пришлось потратить немало сил, чтобы перебраться через тело Сяо Ханя и спуститься с кровати.
Она достала из-под кровати ночной горшок, легла всем верхом тела на край постели и, дрожа, начала осторожно приседать.
Ноги тряслись без остановки — сильнее, чем если бы её просеивали через сито. Она только надеялась поскорее закончить и даже не знала, не пролилось ли что-нибудь мимо.
Но в конце концов Хэ Жань всё-таки не выдержала: тело размякло, и она упала на пол.
Ночной горшок опрокинулся с громким грохотом.
Сяо Хань проснулся от шума. Щурясь, он сел на постели.
— Что случилось?
Хэ Жань полулежала на полу и тихо сказала:
— Ничего.
Сяо Хань спустился с кровати и включил свет. Увидев, что произошло, он на мгновение застыл.
Хэ Жань отвернулась. Голос у неё был глухой:
— Не смотри на меня.
Она ещё не успела натянуть брюки; ей даже казалось, что штанины промокли. С тех пор как она заболела, не было мгновения, когда она чувствовала бы себя более жалкой и униженной.
Сяо Хань в несколько шагов оказался рядом и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.
Хэ Жань отбила его ладонь. Голос её стал холодным:
— Не помогай. Я сама могу встать.
Сяо Хань не послушал. Он подхватил её обеими руками под мышки, собираясь поднять.
Хэ Жань закричала:
— Я сказала, я сама!
Сяо Хань замер. Опустив голову, он посмотрел на её упрямое лицо и очень тихо позвал:
— Яоэр…
Хэ Жань спокойно посмотрела на него и твёрдо сказала:
— Сяо Хань, я обязательно должна встать сама.
В конце концов Сяо Хань всё-таки уважил её желание. Он отпустил её руки и отошёл подальше.
— Принеси мне тряпку, — сказала Хэ Жань.
Сяо Хань выбежал из комнаты и вскоре вернулся с тряпкой в руке.
Хэ Жань взяла её, вытерла пол, а потом попыталась подняться.
Бесполезно.
Её ног словно вовсе не существовало.
Она боролась, падала, снова боролась, снова падала.
Неизвестно, сколько раз это повторилось. Всё тело уже было в пыли, но она всё равно не хотела сдаваться.
Сяо Хань больше не мог на это смотреть. Он отвернулся и высоко поднял голову, уставившись в потолок.
Хэ Жань устала. Посидела немного, переводя дух.
Когда силы чуть вернулись, она поволокла ноги к кровати, упёрлась обеими руками в доски и наконец, опираясь на них, медленно поднялась.
В беде человеку так легко довольствоваться малым.
Она сидела на кровати, и уголки её губ чуть приподнялись — немного самодовольно, почти победно.
Глаза сами собой стали искать Сяо Ханя, но она увидела только его спину.
— Сяо Хань, — позвала она. — Всё, я справилась.
Сяо Хань двигался как в замедленной съёмке: на то, чтобы обернуться, у него ушло несколько секунд.
Он стоял, опустив голову, и не смотрел на Хэ Жань, но покрасневшие глаза скрыть уже не мог.
Хэ Жань несколько мгновений всматривалась, прежде чем убедилась, что ей не показалось. Она едва заметно нахмурилась.
— Ты чего плачешь? Я же не плачу.
Сяо Хань стоял неподвижно, словно застывшая каменная статуя.
Хэ Жань долго смотрела на него и только потом сказала:
— Не порть мне настроение. Хочешь плакать — не смей плакать при мне.
Сяо Хань молчал. Затем развернулся и пошёл к выходу, даже не накинув куртку.
— Ты спи. Я пойду покурю.
В последнее время запах табака на Сяо Хане становился всё сильнее. Даже если Хэ Жань нарочно старалась не замечать, всё равно чувствовала его.
Каждую ночь, стоило ей проснуться от боли, он, казалось, тоже сразу это ощущал и просыпался следом.
Лежал в темноте с открытыми глазами, смотрел на что-то несуществующее и не произносил ни слова.
В таком молчании они ждали, пока длинная ночь незаметно истечёт.
И только когда человек рядом переставал часто ворочаться, он тихо вставал с кровати, выходил во двор и закуривал.
И уже не одну сигарету. В последнее время Сяо Ханю обычно нужно было выкурить две-три подряд, чтобы стало достаточно.
Достаточно для чего?
Он и сам не знал.
Когда окурок догорал, он ещё минут десять оставался снаружи и ждал, пока выветрится запах дыма, и только потом возвращался.
Человек на кровати мирно лежал с закрытыми глазами. Дыхание было ровным.
Раньше Хэ Жань постоянно сбрасывала одеяло во сне. Теперь ноги не двигались, зато она стала тихой и послушной, и всю ночь лежала в одной позе.
Сяо Хань лёг рядом и по привычке протянул руку, чтобы коснуться её лба.
Но стоило ему прикоснуться, как он резко вздрогнул.
Хэ Жань не знала, что у неё снова поднялась высокая температура.
В полузабытьи она лишь почувствовала, как кто-то поднял её себе на спину. Спина у этого человека была крепкой и широкой, шаг — ровным и надёжным. От него исходило такое чувство безопасности, что она очень скоро снова уснула, уткнувшись в него.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
