К полудню солнце переместилось, и в приёмной на третьем этаже стало зябко и сумрачно. Окно было приоткрыто; вдали виднелись изумрудные, наслаивающиеся друг на друга вершины гор Юйся, а ветер доносил глухой шум, похожий на прилив и отлив моря.
В комнате стояла тишина, лишь настенные часы мягко отстукивали секунды.
Еда на столе давно остыла. Е Пинцзюнь сидела на диване, ноги её занемели, руки стали ледяными. Время от времени за дверью слышались шаги часовых. Она повернулась к окну и посмотрела на слепяще-синее небо.
Ей вспомнилось детство. В такой же ясный день Цзян Сюэтин нёс бамбуковый шест и водил её ловить цикад и сверчков, даже месил грязь, чтобы залеплять муравьиные норы. Они вместе учились в частной школе, и когда заигрывались и опаздывали, Сюэтин помогал ей перелезать через школьную стену. У стены рос пышный гранат, тень его покрывала половину кладки, а огненно-алые цветы горели, как пламя.
Она сидела верхом на стене: одной рукой закрывала глаза, другой цеплялась за черепицу, не решаясь спрыгнуть. Уже перелезший вниз Сюэтин стоял под стеной, махал ей и кричал:
— Пинцзюнь, Пинцзюнь, не бойся! Я поймаю тебя, прыгай!
Она медленно убрала ладонь от глаз и посмотрела вниз. На нём была чистая длинная рубаха, лицо ещё детское. Он раскинул руки и, глядя на неё, кричал:
— Всё в порядке, я поймаю! Прыгай скорее!
Она сама была шалуньей. Набравшись смелости, звонко крикнула:
— Сюэтин, ты должен поймать меня!
Зажмурилась, решилась и прыгнула. Ветер засвистел в ушах. Этот прыжок длился мгновение и в то же время бесконечно долго… Сердце зависло в пустоте, словно она шагнула в ничто и падала в бездонную чёрную пропасть…
Вдруг распахнулась дверь, послышались шаги.
Продрогшая Е Пинцзюнь вздрогнула и очнулась, подняв голову с дивана. За окном уже стояла ночь. В приёмной горел свет. В дверях стоял Гу Жуйтун с несколькими солдатами.
Он вежливо сказал:
— Е-гунян, У-шаое передал, что не желает вас видеть. Пожалуйста, возвращайтесь.
Когда она покидала Фэнтай, ночь была тихой. Резиденция была огромной; солдаты сопровождали её к выходу, а он стоял на террасе третьего этажа и смотрел ей вслед. Она об этом не знала. Во дворе горели огни, сосны, кипарисы и клёны отбрасывали длинные тени на вымощенные галькой дорожки. Её одежда цвета лунного света мягко колыхалась на ветру. Хотя ночь приглушала краски, она всё равно сияла, как танцующая бабочка.
Он держал чашку свежезаваренного орхидейного чая и издали смотрел на неё, медленно поднося чашку к губам. Аромат чая был тонким и чарующим.
Её фигура наконец исчезла, и дорожка опустела, остались лишь пятнистые тени деревьев.
Его сердце в мгновение ока тоже опустело, застыв в неопределённости; её образ запечатлелся в его сознании — каждый вздох и улыбка, лёгкий поворот или мимолётный взгляд…
Он стоял там, долгое время не шевелясь.
Ночь была глубокой, в небе висел серп бледно-золотой луны. В районе переулка Чанъань жили простые люди, поэтому в такой час здесь было особенно тихо. Военный автомобиль плавно остановился. Е Пинцзюнь только собиралась выйти, как Гу Жуйтун уже открыл перед ней дверцу. Спустившись, Пинцзюнь направилась к дверям своего дома, а Гу Жуйтун вернулся в машину, которая быстро покинула переулок.
Слушая, как затихает звук мотора, Е Пинцзюнь почувствовала, будто в один миг лишилась всех сил. Голова сразу стала тяжёлой, а ноги лёгкими, она протянула руку и оперлась на стоящее рядом дерево. Лишь тогда её бешено колотящееся сердце начало медленно успокаиваться. Услышав впереди шаги, она, всё ещё пребывая в крайнем напряжении после пережитых за день страхов, поспешно подняла голову. Перед ней стоял Цзян Сюэтин.
Пинцзюнь тихо выдохнула:
— Сюэтин…
Он холодно спросил:
— Где ты была?
Е Пинцзюнь услышала, что в его голосе сквозит холод, и сердце её слегка сжалось. Какое-то время она не знала, что ответить. Цзян Сюэтин прождал её у этих ворот целый день, своими глазами видел, как она вышла из военной машины, и, видя выражение её лица в этот миг, разгневался ещё сильнее. Его слова, посыпавшиеся одно за другим, были полны холодности, подобной удару инея и понуканию дождя1.
— Тебе не нужно искать слов, чтобы спровадить меня, я и так всё знаю. Нелегко У-шаое быть столь внимательным: и машина за тобой заезжает, и шелка с угощениями — всего вдоволь. Даже когда оперу смотрите, вы и на верхних, и на нижних этажах обмениваетесь нежными взглядами. Я уже стал старшим братом, и слышал, что в будущем получу ещё немало выгоды. Заранее благодарю тебя, сестра. Когда станешь Пятой госпожой, не забудь ещё раз посодействовать моему продвижению!
Е Пинцзюнь побледнела. Видя его ярость, она поняла, что он всё превратно истолковал. Её взгляд был чист и ясен:
— Кто наговорил тебе всё это?!
Цзян Сюэтин тут же холодно усмехнулся:
— Разве мне нужно, чтобы кто-то говорил? Я умею видеть своими глазами!
Пинцзюнь была с ним с самого детства и прекрасно знала его характер. Вместо того чтобы сейчас путаться в объяснениях, лучше было острым ножом разрубить клубок спутанной конопли. Она вынула из волос нефритовую шпильку, протянула её ему и с достоинством произнесла:
— Я не знаю, где ты наслушался этих слов, но если ты веришь мне, то не сердись так и выслушай мои объяснения. А если не веришь — забери эту нефритовую шпильку и с этого момента считай, что мы не знакомы!
Услышав такие ясные слова, Цзян Сюэтин хоть и почувствовал лёгкую тревогу в душе, но всё же не хотел уступать ей в твёрдости и терять лицо. Он упрямо и равнодушно бросил:
— Вещь, которая уже испачкана, зачем она мне?
Е Пинцзюнь посмотрела на Цзян Сюэтина и, чеканя каждое слово, произнесла:
— Она не испачкана!
Цзян Сюэтин никак не ожидал, что она будет так уверенно заявлять о своей правоте. Он невольно крепко сжал кулаки, волны гнева ударили ему в голову. Он холодно сказал:
— Только если человек чист, и вещь чиста!
Эти слова словно заживо вырвали её сердце. Руки и ноги у неё похолодели, но она стояла прямо. В её взгляде сверкал ясный, ледяной свет. Она даже не снизошла до объяснений. Если он так ей не доверяет, то к чему слова? У неё тоже была гордость, и терпеть подобные подозрения и унижение она не собиралась.
В ту же секунду она сорвала с волос нефритовую шпильку и со слезами швырнула её в его сторону:
— Цзян Сюэтин, вот, забери свою шпильку!
Шпилька ударилась о него, отскочила и со звоном упала в тёмный угол. Он всё-таки переживал за неё и в испуге посмотрел на её лицо. В лунном свете оно казалось мертвенно-бледным, всё в слезах; тело её дрожало от ночного ветра.
Сердце его тут же смягчилось, он хотел шагнуть к ней, но она оттолкнула его и бросилась во двор своего дома. Даже не взглянув на него, захлопнула дверь.
Ночь была мёртво-тихой, лишь зизифус шумел листвой на холодном ветру. Фонари отбрасывали тусклый свет, от которого всё вокруг казалось мутным и тяжёлым. Цзян Сюэтин долго стоял на каменных ступенях, молча глядя на плотно закрытые ворота, и в груди у него становилось всё более пусто.
Он нерешительно смотрел на эту дверь, и сердце его почему-то бешено колотилось. Её заплаканное, решительное лицо застыло в памяти. В одно мгновение в голове его промелькнули бесчисленные мысли, словно клубок спутанной пеньки.
Он едва слышно прошептал:
— Пинцзюнь…
- Холодность, подобная удару инея и понуканию дождя (霜打雨催, shuāng dǎ yǔ cuī) — идиома, суровое и безжалостное отношение. ↩︎
«Отблески заката устилают каменные ступени — долгие чувства влюбленных. Лунный свет — спутник высокой башни. Красавица раскрывает свои помыслы»
Часть 1: 落霞铺石阶儿女长情 (Luòxiá Pū shíjiē Érnǚ chángqíng) Отблески заката устилают каменные ступени — долгие чувства влюбленных
Отблески заката (落霞 , Luòxiá) означают угасающую зарю, вечерние облака. Символ уходящего времени и романтической грусти.
Устилать каменные ступени (铺石阶, Pū shíjiē) визуальный образ земной привязанности.Долгие чувства влюбленных (儿女长情, Érnǚ chángqíng) дословно «Долгие чувства юноши и девушки». Это идиома, означающая глубокую, затяжную привязанность, часто противопоставляемую «великим делам».
Часть 2: 月色伴高轩佳人明志 (Yuèsè Bàn Gāoxuān Jiārén Míngzhì) Лунный свет — спутник высокой башни. Красавица раскрывает свои помыслы
Лунный свет (月色, Yuèsè) традиционный свидетель тайных клятв и одиноких раздумий, а также в китайской поэзии — это символ чистоты, правды и одиночества.
Спутник (伴, Bàn) означает сопровождать, быть спутником, тем, кто всегда рядом.
Башня (高轩, Gāoxuān) символизирует чистоту помыслов. Как луна недосягаема для людей, так и истинное решение героини возвышается над мелочными расчетами или деньгами.
Раскрыть свои помыслы (明志, Míngzhì) означает ясно выразить свою волю или намерения. В китайской традиции прояснить волю «明志» часто означает клятву остаться верным своим идеалам вопреки обстоятельствам.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
