Под его взглядом её сердце заколотилось, лицо побледнело, но в груди будто вспыхнул огонь ярости. Инстинктивно она попыталась вырвать руку, но он внезапно шагнул вперёд и обнял её одной рукой за талию, другой за голову, крепко прижав к себе.
Он одержимо прошептал:
— Пинцзюнь.
Ей было так тесно в его объятиях, что трудно дышать. Она упёрлась ладонями ему в грудь и сердито сказала:
— Цзян Сюэтин, ты подлец.
Он всё так же мягко улыбался и тихо ответил:
— Ради тебя я готов быть подлецом. Я думал, что получил всё лучшее в этом мире, пусть даже без тебя, это не важно. Но теперь понимаю, что если среди лучшего нет тебя — это ничего не стоит.
Она почувствовала, как всё её тело дрожит.
— Всё это в прошлом. Ты уже женился на Тао Цзыи, а я уже принадлежу Юй Чансюаню. Ты прекрасно знаешь, что мы оба зашли слишком далеко, и ничего уже нельзя вернуть!
Он пристально смотрел ей в лицо и твёрдо сказал:
— Если я говорю, что можно вернуть — значит можно.
Он наклонился, чтобы поцеловать её, несмотря ни на что. Лицо её побледнело как смерть; она изо всех сил упёрлась руками ему в грудь, запрокинула голову и отчаянно вырывалась. Вдруг резкая боль пронзила живот. Она вскрикнула:
— Ах! — и упала на ковёр, крепко обхватив живот. Лоб мгновенно покрылся холодной испариной.
— Что случилось? Где болит? — в панике спросил Цзян Сюэтин.
Пинцзюнь едва могла перевести дыхание, живот сводило судорогами. Мелкий пот мгновенно пропитал виски, к горлу подступила тошнота. Она опустила голову, вся сжалась в комок и мучительно закашлялась. Лицо её было бледно до бесцветности.
Вдруг её руку сжали так сильно, что кости едва не хрустнули. Она испуганно подняла глаза: перед ней было искажённое яростью лицо Цзян Сюэтина. Глядя на её измождённый вид, он постепенно холодел взглядом и произнёс с ненавистью, отчётливо выговаривая каждое слово:
— Е Пинцзюнь!
Она снова склонилась и закашлялась, дрожа, словно в лихорадке.
Цзян Сюэтин резко крикнул к двери:
— Сюда!
Послышались торопливые шаги, и снаружи отозвался Чжоу Чжэнхай:
— Господин председатель!
— Немедленно приведите врача! — процедил он сквозь зубы.
Чжоу Чжэнхай поспешил исполнить приказ. Цзян Сюэтин схватил Пинцзюнь с ковра и, не обращая внимания на её бледность и боль, потащил к двери. Пинцзюнь поняла его намерение. Она знала, что скрывать больше невозможно, и сказала ясным, звонким голосом:
— Не нужно никого звать. Ты правильно догадался, я ношу его ребёнка! Я живу как его женщина и умру как его призрак!
Цзян Сюэтин резко обернулся, глаза его налились кровью.
— Е Пинцзюнь, неблагодарная дешёвая женщина! — взревел он.
Не сказав больше ни слова, он занёс руку и со всей силы ударил её по лицу. Пинцзюнь пошатнулась от удара и опрокинулась к изножью кровати. Защититься она не могла, лишь отчаянно прикрыла живот и, повернувшись, яростно посмотрела на него:
— Да, я неблагодарная дешёвая женщина. Я тебя недостойна. Отпусти меня!
Он холодно рассмеялся и вдруг резко указал на неё пальцем:
— Мечтай! Даже если разрежу тебя на куски и развею кости по ветру, я никогда не позволю тебе встретиться с Юй Чансюанем.
Она застыла, будто вся обледенела. Но он снова шагнул вперёд и схватил её. Причёска уже распалась, волосы растрепались, лицо было смертельно бледным, дыхание сбивчивым, но глаза всё так же сверкали молниями:
— Цзян Сюэтин, если ты так со мной поступишь, тебя настигнет возмездие!
Лицо его посинело от ярости. Он схватил её за затылок и с силой ударил головой об пол. В ушах у неё загудело, и тёплая жидкость медленно потекла со лба. Он потянул её за волосы, поднял и холодно сказал:
— Пусть даже возмездие придёт, сначала я разберусь с тем ублюдком у тебя в животе!
Сознание её расплывалось. В отчаянии она вскрикнула:
— Цзян Сюэтин!
Он оттолкнул её и быстро вышел. Дверь с грохотом захлопнулась. Его тяжёлые шаги по лестнице будто топтали её сердце.
Она бессильно лежала на ковре, половина лица в кровавой полосе, всё тело дрожало. В этой маленькой комнате не было ни одного уголка, где можно было бы почувствовать себя в безопасности. Она покачнулась, поднялась и направилась к балкону. Это был третий этаж, если прыгнуть вниз, ребёнка точно не спасти.
Пинцзюнь задрожала и отступила обратно. Положив руку на мягкий живот, она окинула комнату взглядом. Вдруг быстро подошла к столу, собрала все яблоки с тарелки и спрятала под кровать, затем туда же засунула принесённые служанкой Жуйсян куриные сяолунбао вместе с подносом…
Она подбежала к вешалке, где висело пальто, вынула из кармана короткий меч, крепко сжала его и медленно отступила к кровати. Прислонившись спиной, она обеими руками прижала кинжал к груди. Только тогда её сердце чуть успокоилось, но всё тело оставалось натянутым как тетива, она всё ещё неконтролируемо дрожала.
— Никто не тронет меня и твоего ребёнка, — прошептала она сквозь зубы.
С тех пор она больше не ела ничего, что приносила Жуйсян, боясь, что туда подмешали средство для выкидыша. С утра до вечера она сидела, сжавшись у изголовья кровати, сжимая кинжал. Рана на лбу постепенно подсохла и перестала кровоточить. Вечером Жуйсян принесла миску лапши и долго уговаривала её съесть хоть немного, но Пинцзюнь даже не взглянула. Жуйсян улыбнулась:
— Госпожа Е, хоть чуть-чуть поешьте. Не морите себя голодом. Если Цзян-шаое узнает, он расстроится.
Пинцзюнь лишь отвернулась, крепко сжав губы, не сказав ни слова.
Столкнувшись с таким упрямством, Жуйсян могла только уйти. Пинцзюнь дождалась полуночи, затем встала и достала из-под кровати несколько спрятанных раньше сяолунбао. Они пролежали долго, уже остыли и затвердели. Она откусила: вкус был как у воска, есть было невозможно, но ей пришлось заставить себя глотать. После нескольких укусов желудок резко взбунтовался. Она отвернулась, её вырвало, и она одновременно заплакала, а рот наполнился солёной горечью.
Бледный холодный лунный свет лился через балконные окна до пола. Мебель из хуанхуа-ли1 казалась покрытой белым инеем и веяла холодом. Она молча коснулась живота, слёзы текли ручьями, но она всё равно поднесла холодный сяолунбао к губам и с трудом стала глотать кусок за куском.
Ради этого ребёнка, думала она, она сможет вынести всё.
Так прошло два дня. Постепенно у неё поднялась температура. Даже дыхание стало горячим, перед глазами всё темнело. Стоило встать, и мир начинал кружиться. Она могла лишь укрыться одеялом с головой, но всё равно дрожала от жара, а зубы стучали.
В ту ночь она спала в полузабытьи, когда услышала, как открылась дверь. Раздался приглушённый голос Жуйсян:
— Вы же опытный врач: не первый и не второй раз такое делаете. Чего боитесь? Просто сделайте, как велел Цзян-шаое. Лишь бы рука была твёрдая и женщину не поранили, и всё будет в порядке.
Холодные пальцы коснулись её запястья. Над головой раздался голос:
— К счастью, всего три месяца, ещё можно избавиться. Подайте иглу.
Она отчаянно пыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Сердце горело тревогой, тьма перед глазами вращалась, мир кружился, взываешь к небу — нет ответа, зовёшь землю — нет помощи2. Тонкая игла медленно впилась в кожу. Она чувствовала боль, страшную боль, будто тело стремительно падало в невидимую бездну. В бреду она прошептала:
— …Чансюань… спаси меня…
Ни ответа. Ни света.
Горячие слёзы текли вниз, обжигая кожу у глаз, но никто не пришёл на помощь. Её мир вдруг стал огромным и пустым. Боль становилась всё сильнее и невыносимее, как вдруг раздался детский плач. Этот плач будто разрывал ей сердце, но звук всё удалялся и удалялся…
Она сама не знала, откуда взялась такая сила, но вдруг распахнула глаза. Врач с тонкой иглой в руке и Жуйсян от страха отшатнулись. Пинцзюнь уже села на кровати — волосы её были растрёпаны, взгляд безумный, — и закричала на них, как сумасшедшая:
— Не трогайте моего ребёнка!
Она выдернула руку из-под одеяла, в ней блеснул крепко зажатый кинжал, и, не думая ни о чём, замахнулась им на них. Врач и Жуйсян отступили ещё дальше. Лицо Жуйсян стало смертельно бледным, она дрожала:
— Госпожа Е, прошу вас, успокойтесь…
Щёки Пинцзюнь вспыхнули ярким румянцем. Видя, что они всё ещё не уходят и в любой момент могут броситься её скрутить, она решила: значит, ей и правда нужно стать безумной, только так удастся их отпугнуть. Она отчаянно закричала:
— Если хотите навредить моему ребёнку, сначала убейте меня!
Размахивая коротким офицерским мечом, она схватила низкий табурет у кровати и с силой швырнула его в балконное окно. С грохотом стекло разлетелось, и больше половины рамы разбилось. Осколки со звоном посыпались вниз сквозь щели перил третьего этажа. В комнату сразу ворвался холодный ветер. Она закричала в пустую ночь:
— Помогите! Помогите!
Ночь была мертвенно тихой. Её голос, казалось, рассыпался, не долетев далеко. Вдали высокие деревья стояли в темноте смутными силуэтами, будто толпы призраков, беспризорных душ, молча глядящих на неё без выражения, словно только и ждущих её смерти, чтобы наброситься и растерзать.
Врач, увидев это, схватил свой чемоданчик и кинулся прочь, бормоча:
— Она сумасшедшая! Сумасшедшая!
Жуйсян ещё пыталась уговаривать её успокоиться, но когда увидела Пинцзюнь — с растрёпанными волосами, белую как полотно, несущуюся на неё с кинжалом, — та вдруг споткнулась и упала, однако всё равно пыталась подняться. Жуйсян вскрикнула от ужаса и выбежала. Шум уже поднял на ноги караул внизу. Чжоу Чжэнхай с охраной бросился наверх:
— Что случилось?
Жуйсян, навалившись на дверь, закричала:
— Беда! Скорее запирайте дверь, госпожа Е сошла с ума, она хочет нас убить!
Чжоу Чжэнхай остолбенел, потом повернулся к солдату:
— Запри.
Тот тут же помог Жуйсян запереть дверь.
Пинцзюнь услышала щелчок замка. Сердце колотилось бешено, горло жгло болью, и она могла лишь повторять про себя:
— Я победила… я их прогнала…
Сжимая кинжал, она шаг за шагом отступила к кровати и снова натянула на себя одеяло. Разбитые створки окна хлопали от ветра. Вдруг в носу стало тепло, она провела рукой и увидела ладонь, полную крови. Запрокинув голову, позволила тёплой крови течь обратно, а из уголков глаз беззвучно потекли две струйки слёз…
Её охватило беспокойство. Голова раскалывалась, но уснуть она не могла. Плечи непрерывно дрожали. Так она и лежала без сна, глядя, как тёмное окно постепенно светлеет. Так прошла эта ночь.
- Мебель из хуанхуа-ли (黄花梨, «желтая цветущая груша») — это самая дорогая и престижная категория традиционной китайской мебели, которая ценится наравне с антикварным фарфором и живописью. Отличается медовыми, янтарными или красновато-коричневыми оттенками. Особенностью являются природные узоры, известные как «лица призраков» (鬼脸, guǐliǎn) — концентрические круги, напоминающие глаза или маски. Древесина обладает тонким сладковатым ароматом, который сохраняется веками.
↩︎ - Взываешь к небу — нет ответа, зовёшь землю — нет помощи. Известный китайский фразеологизм (呼天不应，叫地不灵 , hū tiān bù yìng, jiào dì bù líng).
Дословный перевод:
呼天不应 — взываешь к небу, но оно не отвечает.
叫地不灵 — зовёшь землю, но она не безучастна.
Это выражение описывает состояние крайнего отчаяния и беспомощности, когда человек оказался в безвыходной ситуации, попал в беду, и ему совершенно не у кого просить помощи — ни у богов, ни у людей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Сколько горя принесла красота этой девочки. Спасибо за перевод
Вот уж досталась ей судьба, то один то другой бьёт её по голове.
Прямо таки больно читать это.