Из провинции Юнань посылки до Пекина доходили медленно, а вот из части Чжоу Чэна домой — быстро. Ему даже не нужно было идти на почту: стоило лишь попросить кого-нибудь завезти вещи в город и оставить их у проходной организации, где работала его мать, и она могла их забрать.
По телефону Чжоу Чэн ничего особенного не сказал — просто гостинцы от друга, которыми он хотел угостить родителей.
Гуань Хуэйэ повесила трубку, и с её лица никак не сходила улыбка.
Гуань Хуэйэ не обладала какими-то великими талантами, но она была баловнем судьбы. Ей повезло родиться в хорошей семье, удачно выйти замуж, а сын у неё и вовсе уродился на редкость выдающимся. Если заходил разговор об их Чжоу Чэне, то даже десять его сверстников, вместе взятых, не могли бы сравниться с ним в успехах. В детстве он был озорником, а в подростковом возрасте ушёл в армию. Гуань Хуэйэ хотела, чтобы он нашёл себе спокойное и безопасное место с хорошим довольствием, но Чжоу Чэн не послушал родных. В учебке он проявил себя блестяще, после распределения в роту начальство сразу взяло его под своё крыло. С его способностями он мог бы спокойно ждать повышения через несколько лет… но когда началась война с Вьетнамом, Чжоу Чэн сам вызвался на самую опасную передовую.
Он получал повышения прямо в разгар боев, продвигаясь по службе со скоростью ракеты. Посторонние завидовали, а Гуань Хуэйэ от тревоги не могла спать ночами.
Каждое новое назначение означало, что Чжоу Чэн совершил подвиг.
А как совершаются подвиги? Ничья слава не даётся легко, за подвиги платят собственной жизнью!
Переживания Гуань Хуэйэ были бесполезны, ей оставалось лишь каждый день утешать себя, настраиваться на лучшее и твердить, что Чжоу Чэн выйдет из любой беды невредимым. Все в семье Чжоу считали его выдающимся, рождённым быть военным; семье был нужен Чжоу Чэн как знамя, на которое остальные смотрели бы с почтением… Гуань Хуэйэ не могла противостоять воле всей семьи, ей оставалось лишь окружать сына ещё большей заботой.
Муж ворчал, что её бесконечные посылки в часть — это ни в какие ворота не лезет, но Гуань Хуэйэ пропускала его слова мимо ушей.
Ей доставляло счастье даже просто отправлять сыну вещи, что уж говорить о том, когда она сама получала от него весточку?
Вечером, когда отец Чжоу Чэна, Чжоу Фу, в кои-то веки пришёл домой к ужину, Гуань Хуэйэ выставила на стол две банки чая:
— Это от сына. Чай — тебе, финики — мне, чтобы никто ни на чью долю не зарился.
Чжоу Фу был любителем чая, об этой его привычке знали многие, и он её не скрывал.
Каждый год Чжоу Фу дарили чай, но разве мог быть по-настоящему элитным тот «Синьян Маоцзянь», который купила Ся Сяолань? Хоть это и был товар первого сорта, всё же он предназначался для массового потребителя. Чжоу Фу привык к особым, эксклюзивным сортам, поэтому его внимание привлекло другое:
— Чжоу Чэн в части, с чего это он вдруг решил прислать что-то домой?
Гуань Хуэйэ замерла. По телефону сын не вдавался в подробности, сказал только, что это подарок.
— Наверное, сослуживцы угостили.
Чжоу Фу хмыкнул:
— Только стал комбатом, а уже кто-то шлёт подарки, чтобы подлизаться? Ему нужно следить за словами и поступками, я смотрю, до настоящей зрелости ему ещё далеко!
Гуань Хуэйэ рассердилась и убрала обе банки чая со стола.
— Ну и не пей тогда!
— Э?
Почему она так вспылила? Он же не говорил, что не будет пить!
На лице Чжоу Фу отразилось замешательство, но гордость не позволила ему попросить жену вернуть чай.
***
Ся Сяолань и не подозревала, что вещи, подаренные Чжоу Чэну, он переправил родителям. Впрочем, даже узнав об этом, она бы ничего не сказала: раз она подарила их Чжоу Чэну, он имел полное право распоряжаться ими по своему усмотрению. Торговля на её лотке шла вовсю. Резкое похолодание заставило жителей Шанду обратить внимание на ветровки и пуховики. Как только она раздала товары тем, кто внёс предоплату, наступила подходящая погода для новой партии ветровок и пальто — они расходились очень быстро.
Что же касается мужских пальто по закупочной цене в 70 юаней, Ся Сяолань выставила их по 140 юаней. Такая цена была многим не по карману.
Слишком дорого!
Мужчины в одежде не так привередливы, а ветровки и пуховики стоили всего несколько десятков юаней — порой это была месячная зарплата рабочего. Что такое 140 юаней? Даже в самых прибыльных организациях такая сумма выходила только вместе с премиями за месяц. К тому же эта одежда была очень требовательна к владельцу: мало быть просто стройным, нужно было иметь высокий рост.
Высокий, богатый и готовый тратить деньги.
Целевой аудиторией Ся Сяолань были «высокие, богатые и красавцы» образца 83-го года… Ну, в крайнем случае, критерий «красавец» можно было опустить, но «высокий» и «богатый» — это обязательно. У Лю Юна деньги водились, но он был невысоким и худощавым, и в таком пальто выглядел довольно комично.
Такие люди редко покупали одежду в уличных палатках. Даже их матери или жёны, державшие в руках семейный бюджет, колебались бы и жалели денег на вещь с лотка за 140 юаней. За эти деньги они вполне могли отвести сына или мужа в универмаг и не спеша выбрать там что-нибудь другое.
Статус уличной торговли Ся Сяолань всё же ограничивал класс товаров, которые она могла продать. Именно поэтому ей было жизненно необходимо помещение — магазин с новым ремонтом, который выглядел бы солидно.
Лю Юн продолжал налаживать связи через родителей Юань Хунгана. Заместитель директора Юань под таким дружеским давлением действовал быстро и через два дня дал Лю Юну ответ:
— Дело сделано.
Лицо Юань Хунгана было несколько странным:
— Тебе просто повезло.
Лю Юн от благодарности не знал, что и сказать. Он спросил Юань Хунгана, какова будет арендная плата.
— Две тысячи юаней в год. Фабрика запросила только тысячу, а вторая тысяча полагается другому совладельцу. Ты же знаешь, что это здание находится в совместной собственности Пятой хлопчатобумажной фабрики и частного лица.
Две тысячи в год?
— Две тысячи за три помещения?
Лю Юн не мог понять, дорого это или дёшево. На рынке тогда не было чётких стандартов аренды, частники снимали помещения у госучреждений кто как мог, и никто не знал, какую цену на самом деле платили другие.
Две тысячи юаней — огромная сумма, годовая зарплата Юань Хунгана была меньше, если не считать премий. Ему даже стало немного неловко:
— Да, только за три торговых помещения. Комнаты на втором этаже вы использовать не можете, фабрика планирует поселить туда рабочих.
Лю Юн подумал, что если бы удалось снять ещё пару комнат, то он и племянница могли бы сэкономить на аренде жилья. Наверху жить, внизу торговать — было бы удобно.
— Зав. цехом Юань, я открываю это дело вместе с родственницей, мне нужно обсудить с ней цену. Можно я дам ответ завтра?
Юань Хунган, разумеется, не возражал.
Когда Лю Юн прибежал домой и всё рассказал Ся Сяолань, та как раз раздумывала, как сбыть дорогую одежду.
Две тысячи в год?
Разве это дорого? Эту сумму можно отбить за неделю, а получить за неё три магазина прямо у площади Эрци — Ся Сяолань считала, что это невероятно выгодно.
— Арендуем! И не просто арендуем, нужно подписать контракт минимум на пять лет, а лучше на восемь или десять!
Через несколько лет должна была начаться первая жилищная реформа, и Ся Сяолань рассчитывала сначала арендовать помещение на долгий срок, а потом при удобном случае выкупить его. Это было золотое место рядом с будущим центром деловой активности Шанду — площадью Эрци. Обеспечить Лю Фэнь такой недвижимостью в Шанду — вот это была бы настоящая гарантия на будущее. Неважно, будут ли дела самой Ся Сяолань идти в гору или она прогорит, жизнь Лю Фэнь будет устроена.
Ся Сяолань сменила тему:
— Однако с правами собственности на это здание есть сложности. Говорят, оно принадлежит фабрике и кому-то ещё. При подписании договора аренды должны присутствовать все три стороны, чтобы потом, когда наши дела пойдут в гору, никто не начал вставлять нам палки в колёса.
Вопросом занимался заместитель директора Юань, и раз дошло до обсуждения аренды, значит, у фабрики возражений не было. Сейчас Ся Сяолань уже не боялась козней Чжу Фанма, но осторожность никогда не была лишней. Вопрос владения мог быть спорным, но на период аренды она должна была иметь исключительное право пользования. Иначе, когда она вложит деньги в ремонт, а другой собственник заявит, что передумал сдавать, кому ей тогда предъявлять претензии?
Это требование было вполне разумным.
Заместитель директора назначил время и место встречи у себя в кабинете.
Ся Сяолань и Лю Юн прибыли вовремя. Лю Юн представил Ся Сяолань просто как свою племянницу, и Юань Хунган не придал этому значения. Но когда в кабинет неспешно вошёл второй совладелец, Ся Сяолань и Лю Юн в изумлении широко раскрыли глаза — это была Юй Найнай!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
