Для ремонта дома сейчас не было профессионалов, и хотя Лю Юн прикрывался ремеслом каменщика, до этого он промышлял контрабандой. Впрочем, этому делу он действительно когда-то обучался.
Оштукатурить стены, положить плитку или даже сделать подвесной потолок — всё это было Лю Юну по плечу.
Ся Сяолань не видела смысла нанимать чужаков, когда был свой родной дядя, тем более что объясняться с посторонними рабочими было бы куда сложнее. В те годы ни у кого не было опыта в отделке помещений, и вместо того, чтобы тратить силы на пустые объяснения с незнакомцами, проще было договориться с дядей.
Лю Юн поначалу смотрел на чертежи с полным непониманием, но Ся Сяолань терпеливо разъясняла ему каждую деталь, и постепенно он начал улавливать суть.
На «дизайнерском наброске» Ся Сяолань была видна вся планировка магазина: крючки на стенах, штанги для вешалок и их расстановка. Из-за ограниченного бюджета многие идеи пришлось отложить. Например, в памяти Ся Сяолань всплывали модные бутики, где вместо деревянных дверей стояли огромные витрины из прозрачного стекла — как иначе завлечь прохожих новинками из свежей коллекции?
В элитных магазинах одежды круглый год поддерживается постоянная температура: летом во время примерки не обливаешься потом, а зимой не боишься замерзнуть, сняв пальто. Зеркала и освещение там тоже особенные — они подобраны так, чтобы и цвет лица, и фигура выглядели безупречно, вызывая непреодолимое желание немедленно достать кошелек и купить вещь.
Такое освещение Ся Сяолань достать не могла, да и профессиональных дизайнеров у неё не было. Ей оставалось лишь выжимать максимум из тех скромных средств, что были выделены на ремонт.
— Я прикинула: даже если пока не менять входную дверь, на отделку всё равно уйдет несколько тысяч юаней.
— Сколько у тебя сейчас осталось на руках? Ты ведь только что отдала две тысячи за аренду.
До этого у неё было девять тысяч юаней. Пять тысяч Ся Сяолань потратила на товар, так что в обороте оставалось четыре тысячи. За вычетом вчерашней платы за аренду должно было остаться всего две тысячи, однако за три-четыре дня она успела распродать половину привезённого товара. Мертвым грузом лежали только мужские шерстяные пальто по сто сорок юаней за штуку, остальное же разошлось с прибылью, пополнив капитал еще на четыре тысячи с лишним.
То есть сейчас у Ся Сяолань на руках было более шести тысяч юаней.
Они с Лю Юном прикинули, что этих шести тысяч на желаемый ремонт может едва хватить.
Лю Юн долго что-то подсчитывал в уме.
— Прилавки, оставшиеся от хлопчатобумажной фабрики, можно переделать. Дерево там хорошее. Сейчас заказать у плотника один только трехстворчатый шкаф стоит от ста пятидесяти юаней и выше… На этом можно прилично сэкономить.
Сейчас на свадьбу было модно дарить трехстворчатые шкафы — лакированные, с резьбой и вставками из зеркал в форме ромбов.
Ся Сяолань считала это безвкусицей, но такова была мода.
В своём магазине она подобные шкафы ставить не собиралась, решив разобрать старые витрины, оставшиеся от фабрики, и использовать их материал.
Имеющихся денег на ремонт должно было хватить. На отделку лавки уйдет минимум месяц, и всё это время Ся Сяолань планировала продолжать торговать вразнос, чтобы деньги делали деньги. К тому времени, как магазин откроется, она как раз накопит нужную сумму для закупки новой партии товара. Да и в саму лавку нужно было вкладывать, а не только забирать из неё прибыль. Тем более что это был совместный бизнес, и Ся Сяолань не могла распоряжаться капиталом по своему усмотрению; на повседневные нужды они тратили то, что зарабатывала Лю Фэнь — ежедневной продажи вытопленного сала с лихвой хватало на все расходы матери и дочери.
Ся Сяолань поставила себе краткосрочную цель: распределить первую прибыль до наступления Нового года.
Другие магазины в праздники закрываются, а в её новой лавке это, скорее всего, будет самая горячая пора.
Обсудив всё с Ся Сяолань, Лю Юн взял две тысячи юаней на материалы, позвал на подмогу знакомых каменщиков и принялся за дело.
Ся Сяолань получила телеграмму от Чжоу Чэна.
«…Сяо Лань, одежду, финики и чай получил. Ношу купленный тобой пуховик — он греет не только тело, но и душу. Финики очень сладкие, и, зная, что это твой подарок, я ни с кем не хочу ими делиться. Но чая слишком много, боюсь, отсыреет, поэтому часть я раздал товарищам… Бай Чжэньчжу из Янчэн — сестра моего сослуживца Бай Чжиюна. Я когда-то помог ему и полностью доверяю его порядочности. Судя по их семье, его сестре Бай Чжэньчжу тоже можно доверять, но осторожность никогда не помешает, так что присмотрись к товарищу Бай Чжэньчжу получше… Думаю о тебе ежеминутно, жду новой встречи».
Телеграммы читают посторонние, это не личное письмо в запечатанном конверте.
Вероятно, поэтому Чжоу Чэн старался писать сдержанно, но даже так любой мог понять, что это послание влюблённого. Его пылкие чувства буквально сочились между строк.
Эта страсть передалась и Ся Сяолань. Любовь молодит сердце, и девушка почувствовала в себе небывалый прилив сил.
Ремонтом руководил Лю Юн, но Ся Сяолань не могла пустить всё на самотёк — нужно было постоянно следить за результатом. На отделку требовалось несколько тысяч, а то и все десять, но, к счастью, платить нужно было постепенно, что давало ей пространство для маневра.
Нужно было придумать, как сбыть партию мужских шерстяных пальто.
Качество отличное, фасон современный — нет причин им залёживаться. Ся Сяолань поняла, что просто выбрала не то место. Где в Шанду водятся богатые люди? Среди женщин — на Пятой государственной хлопчатобумажной фабрике, поэтому она и решила открыть магазин на улице Эрци Лу, поближе к месту сосредоточения покупательной способности.
А вот состоятельные мужчины наверняка работали в Управлении железных дорог.
Ся Сяолань решила сменить место для торговли вразнос. Район, где Лю Юн снимал жилье, как раз был застроен общежитиями железнодорожников. Шанду был крупным транспортным узлом, Управление железных дорог — организацией богатой, и ведомственное жилье там было солидным. Если на хлопчатобумажных фабриках с их десятитысячным штатом вечно не хватало жилплощади, то у железнодорожников условия были посвободнее… по крайней мере, находились те, кто мог сдать лишнюю комнату.
Когда Ся Сяолань заговорила о переезде, Ли Фэнмэй замялась.
Сейчас она жила в ведомственном доме и всем говорила, что она родственница прежних хозяев. Соседи знали, что её семья — «индивидуалы». В лицо ничего не говорили, но в душе презирали частников. Те вечно мотались по дорогам в любую погоду, а у работников железной дороги был «железный миска риса» — стабильная госслужба. Ли Фэнмэй и Лю Юн позора не боялись, но она переживала, что другие дети во дворе будут смотреть свысока на Тао Тао.
Тао Тао только переехал в город, его взгляды на мир только формировались, и дети в этом возрасте очень ранимы. Сама Ли Фэнмэй жалела денег на дорогой пуховик, но на сыне никогда не экономила — ни в еде, ни в одежде. Мальчик всё еще говорил с акцентом Анцина, но если он молчал, то с виду ничем не отличался от местных шандуских ребят.
Ся Сяолань об этом даже не задумывалась. В теле деревенской девушки жила душа топ-менеджера крупного предприятия — откуда ей было знать о комплексах и осторожности сельских жителей, едва перебравшихся в город?
Только вечером, когда Ся Сяолань поделилась планами с матерью, Лю Фэнь нерешительно высказала свои опасения. Ся Сяолань словно громом поразило.
Она знала, что должна помочь Лю Фэнь освоиться в большом мире, но совсем забыла, что тётя Ли Фэнмэй находится в точно таком же положении. Нельзя пренебрегать чувствами человека только потому, что Ли Фэнмэй бойчее, чем Лю Фэнь.
На следующий день Ся Сяолань предложила другой план:
— Тётушка, я смотрю, товар в этот раз расходится медленно. Давайте разделимся: я пойду предлагать мужские пальто, а вы будете распродавать остатки.
Услышав это, Ли Фэнмэй облегченно вздохнула.
— Даже не знаю, справлюсь ли я… Ты уж не серчай на меня, если я окажусь бестолковой, я буду потихоньку учиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
