Ся Хунся вымоталась до полусмерти, ей не хотелось вспоминать ни про Ся Цзыюй, ни про Ся Сяолань!
Ей хотелось только найти табуретку, присесть и спокойно отдохнуть полчаса. Да, всего лишь полчаса, а может, и того меньше. Самый аврал уже прошел, но это не значило, что Ся Хунся могла по-настоящему расслабиться: раз уж открыла лавку, должна принимать любого клиента. Если кто-то хочет пообедать в двенадцать часов — это его право, если хочет прийти в три часа дня — это тоже воля клиента.
Рынок товаров широкого потребления у моста Жэньминь с утра до вечера забит людьми: кто-то приехал за товаром, кто-то — просто за покупками. Только закончив со всеми делами, люди вспоминают о еде, поэтому торговля в три-четыре часа дня — дело самое обычное.
Ся Хунся крутилась как белка в колесе с рассвета до заката, и каждая выкроенная минутка отдыха была для нее на вес золота. Каждый день спина у нее едва не разламывалась от усталости.
Она так жаждала этих драгоценных мгновений покоя, хотела насладиться ими в одиночестве, но Ван Цзиньгуй непременно нужно было лезть к ней с разговорами о какой-то Ся Цзыюй.
Что там смотреть? Не хочет она ничего смотреть!
Настроения нет.
Ся Цзыюй стала наложницей богача из Гонконга; в газетах раньше писали, что она забеременела, а потом случился выкидыш… такая жизнь была слишком далека от Ся Хунся, как и жизнь Ся Сяолань. Все это был уровень, до которого ей никогда не дотянуться, так зачем каждый день следить за тем, как хорошо живут другие? Только лишний раз себя расстраивать.
Раньше она еще мечтала выйти замуж за гонконгца, но после череды неудачных свиданий вслепую и того, как сама она начала стремительно полнеть, Ся Хунся окончательно оставила эту затею.
Слишком много дел. Не буду смотреть, не буду. Ся Хунся замахала руками.
Но в Ван Цзиньгуй вовсю полыхал огонь любопытства, она во что бы то ни стало хотела заставить Ся Хунся взглянуть на новость. Она настойчиво совала ей в руки газету с хитрым, жуликоватым выражением лица. Если бы в лавке не сидело несколько человек, увлеченно работавших палочками над своими чашками, Ся Хунся непременно бы с ней разругалась.
В конце концов она все же заглянула в газету.
Ся Минвэй? Такую Ся Хунся не знала.
Но уж если речь о «пятой наложнице семьи Ду», то это наверняка Ся Цзыюй. Она не только лицо себе переделала, но и имя сменила окончательно, чтобы больше ничего не связывало ее с семьей Ся.
— Ну и что с того, что она теперь так роскошно живет? Какое нам до этого дело? Свои деньги она тебе не отдаст! Ты что, до сих пор надеешься на эту племянницу?
Ся Хунся не разбиралась во всяких инвестиционных компаниях, да и от традиционных иероглифов в газете у нее голова шла кругом. Она лишь смутно догадывалась, что Ся Цзыюй сейчас круто поднялась, и тот старик из семьи Ду дал ей денег на бизнес.
Ван Цзиньгуй забегала глазами:
— Да на что она мне сдалась? Она — бессовестная тварь, на родных отца с матерью плевать хотела, так с чего ей обо мне, третьей тёте, заботиться? Уж лучше на родную дочь полагаться… Хун Ся, не смотри на мать так, аж мурашки по коже. Я бы и на твоих младших братьев положилась, да только малы они ещё.
Лицо Ся Хунся немного смягчилось.
— То-то же. На старшего и младшего братьев надежды пока нет. И на отца тоже — если он не будет проматывать заработанные мною деньги, и на том спасибо, а уж приносить их в дом он и подавно не станет!
Если бы Ван Цзиньгуй посмела заикнуться о том, что рассчитывает на племянницу Ся Цзыюй, Ся Хунся устроила бы ей скандал прямо на месте!
На самом деле Ван Цзиньгуй хотела сказать совсем о другом:
— Ты помнишь, как в прошлый раз Ся Цзыюй подсылала людей разыскать тебя?
Конечно, помнила.
Тогда расспрашивали о новостях про бывшую вторую тётю Лю Фэнь. Ся Хунся не осмелилась помогать Ся Цзыюй, решив, что выгоднее будет примкнуть к Ся Сяолань. В итоге она благополучно получила от Ся Сяолань право аренды этой лавки. Теперь, когда у нее была своя точка со стабильным доходом, Ся Хунся была абсолютно довольна нынешней жизнью. А может, она просто была слишком занята, и у нее не оставалось ни времени на лишние думы, ни сил, чтобы завидовать другим, поэтому ей и не хотелось слышать новостей о Ся Цзыюй и Ся Сяолань.
Хочет ли она больше выгоды?
Хочет!
Но даже если ей дадут еще одну лавку, она просто не сможет за всем уследить.
У других семьи действуют сплоченно, а Ван Цзиньгуй и Ся Хунбин — за ними глаз да глаз нужен. Стоит Ся Хунся ослабить узду, как одна превращается в ленивое привидение, а второй не только лодырь, но еще и игрок… Эх, только и умеют, что вставлять палки в колеса.
Ся Хунся снова начала закипать:
— Да что ты в итоге хочешь сказать?
Ван Цзиньгуй понизила голос и усмехнулась:
— Хун Ся, ну неужели ты не понимаешь? Если в одном загоне держать двух петухов, они вечно будут драться. Вот и Ся Цзыюй всё время ищет неприятностей для Ся Сяолань. Если ты не понимаешь — не беда, главное, что мать понимает! Как только Ся Цзыюй пошла в гору, у обоих «петухов» перья залоснились, и они наверняка снова вцепятся друг другу в глотки… А мы разве не сможем на этом подзаработать?
Два петуха?
Они же женщины. Если бы Ся Сяолань узнала, что её сравнили с петухом, она бы точно…
Нет, не в этом суть. Суть в том, что Ся Хунся боялась лезть за такой выгодой. Хотя Ся Сяолань всегда держала слово и была готова платить за услуги, в такие дела лучше соваться как можно реже. В кино шпионов всегда ловят, и ничем хорошим это не заканчивается. Она же не дура!
— Не лезь в их дела. Если тебе заняться нечем — иди посуду помой. А где отец? Куда он опять запропастился?
Ся Хунся выхватила газету из рук Ван Цзиньгуй и бросила её в большую печь для угольных брикетов, переделанную из железной бочки.
Ван Цзиньгуй ахнула пару раз, но не успела выхватить газету из огня.
— Я же её у людей одолжила! Если сожгла — придётся деньги отдавать!
На рынке у моста Жэньминь было полно всяких «гонконгских товаров», так что гонконгские газеты и журналы там найти было несложно. Ван Цзиньгуй взяла её почитать на чужом лотке и теперь в досаде колотила себя кулаками по груди.
Ся Хунся осталась безучастной: сожгла и сожгла, меньше будет поводов для расстройства.
Она думала, что ей удалось избежать этой грязи, но через два дня, ранним утром, у неё сильно задергались веки.
Старые люди говорят: левый глаз — к беде, правый — к деньгам. А у неё веки дергались по очереди, да так сильно, что она едва не порезала руку, когда шинковала овощи.
И в самом деле, через полчаса к ним пришли.
— Госпожа Ся Хунся, верно? Кое-кто хочет вас видеть, просим вас проследовать за нами. И господина Ся Хунбина тоже.
Ся Хунбина назначили дежурить в лавке по ночам, поэтому обычно он спал в маленькой каморке за прилавком. Шлепая тапочками, он вышел наружу, протирая заспанные глаза… Пришедшие невольно поморщились.
— Вы и есть господин Ся Хунбин?
— …
Звали-то его Ся Хунбин, но какой он «господин»? Это его озадачило. У него были долги за игру, но те, кто приходят выбивать долги, обычно не ведут себя так вежливо.
Да и костюмы с галстуками коллекторы не носят.
Ся Хунбин подумал и молча спрятался за спину дочери. Ся Хунся готова была лопнуть от злости — и это её отец, притом родной!
— Мало ли кто хочет меня видеть! А торговлю мне что, бросать?
Один из пришедших вытащил конверт и положил его на стол.
— Не знаем точной суммы, но этого должно хватить, чтобы покрыть убытки от закрытия лавки на один день.
Деньги!
Опять достают деньги при первой же встрече!
Эта схема была ей слишком знакома, так что у Ся Хунся волосы на теле дыбом встали.
Она всей душой хотела отказаться, но разве ей дали бы такую возможность? В их поведении чувствовалась такая властность, что Ся Хунся струсила. Её и Ся Хунбина скопом усадили в машину. Ван Цзиньгуй, набравшись наглости, тоже втиснулась в салон, и ей не стали препятствовать.
Машина ехала и ехала, непонятно куда.
Место оказалось весьма элитным — из тех, куда семейству Ся Хунся в обычной жизни путь был заказан.
Там их уже ждал человек. Увидев его, Ван Цзиньгуй выпалила:
— …Цзыюй, неужели ты не боишься, что тебя поймают?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
