Супруги не планировали рассказывать об этом ни дочери, ни зятю.
Ся Сяолань всё равно об этом узнала.
Её мать позвала её домой на обед, а потом внезапно всё отменила, и Сяолань почувствовала, что здесь что-то не так.
Лю Фэнь совершенно не умела лгать.
Едва Ся Сяолань услышала, что у товарища Лао Тана внезапно объявились такие родственники, она поняла, что это только начало.
— Мама, я догадываюсь, что ваши неприятности только начинаются.
— …
Лю Фэнь отказалась принимать это утверждение.
С момента свадьбы Ся Сяолань прошло всего несколько дней, Юй Найнай ещё не успела вернуться в Америку, и вскоре она тоже узнала о случившемся.
Юй Найнай пришла к тому же выводу, что и Ся Сяолань.
Пока они не объявлялись, можно было притворяться, что этих родственников не существует. Но раз уж люди сами проявили инициативу и восстановили связь, разве они исчезнут так просто?
— Скажу тебе прямо: твой муж из-за старых обид разорвал связь с братом и его женой, это было больше десяти лет назад. Какими тогда были его племянники и племянницы? Брат с женой поступили с ним подло, но дети тут ни при чём. Если они попросят дядю о поддержке, станете ли вы им помогать?
Лю Фэнь не нашла что возразить на слова Юй Найнай.
В тот день, когда они ездили в родную деревню, жена Тан Хунэна вела себя крайне скверно, зато младшее поколение семьи Тан наперебой называло их «дядей» и «тётей» — так ласково, будто и не было никакой вражды.
Боюсь, связь действительно не прервётся так легко.
Через некоторое время Лю Фэнь и сама всё обдумала. Брак — это не просто получение свидетельства двумя людьми, это неизбежное пересечение двух семей. Тан Хунэн ведь не отказывался общаться с дядей Лю Юном. Раньше ей не приходилось иметь дела с родственниками Тан Хунэна, но теперь, спустя два года после свадьбы, они объявились, и ей нечего было бояться.
За кого бы ты ни вышла замуж во второй раз, везде столкнёшься с подобным, если только твой избранник не круглый сирота!
— Я не боюсь, я со всем справлюсь!
Юй Найнай кивнула:
— И чего тебе бояться? Пока вы с мужем заодно, даже самые близкие родственники остаются чужими людьми.
Тан Хунэн ведь не дурак какой-нибудь, чтобы из-за племянников, к которым не питает чувств, доставлять неприятности собственной жене.
Ся Сяолань взяла Лю Фэнь под руку:
— Мама, на похороны брата дяди Тана нам с Чжоу Чэном тоже стоит поехать?
Лю Фэнь покачала головой:
— Твой дядя Тан сказал, чтобы вы занимались своими делами и не лезли в это. У Чжоу Чэна отпуск не такой уж долгий!
Не стоило тратить время на родню из семьи Тан.
Чжоу Чэн хотел угодить тестю, но если тестю не нужно было, чтобы зять перед ним заискивал, что он мог поделать?
Если бы Тан Хунэн питал глубокие чувства к родне из деревни, Чжоу Чэну пришлось бы из кожи вон лезть ради них… Но раз тесть велел не приезжать, Чжоу Чэн действительно мог этого не делать. Сейчас он был поглощён радостями медового месяца; теперь, когда он стал «законным» мужем, каждый день открывал для него новые удовольствия. Даже пары, не имеющие за плечами долгой истории чувств, первое время не могут оторваться друг от друга, что уж говорить о Ся Сяолань и Чжоу Чэне, чья любовь прошла долгий путь до алтаря.
Любящие люди наконец поженились, у них нет финансовых трудностей, семьи с обеих сторон вполне просвещённые, детей пока нет — откуда взяться разногласиям?
Каждый день был словно купание в меду, и каждый вдох был пропитан сладостью!
Ся Сяолань тоже не слишком принимала близко к сердцу родню Тан Хунэна.
Ей просто было по-человечески жаль Лао Тана.
Да, Лао Тан сейчас занимает высокий пост, в делах он не нуждается в сочувствии, да и мало кто имеет право его жалеть… Но в обычной жизни он вовсе не был неуязвимым «железным человеком», ему тоже нужно было, чтобы кто-то о нём заботился!
Ся Сяолань два дня подряд приводила Чжоу Чэна обедать в дом матери, чтобы побольше времени провести с Тан Хунэном.
Эта внезапная глубокая забота заставила Тан Хунэна растеряться.
Все здесь были людьми умными, и он понимал: Сяолань наверняка узнала о делах в его родных краях.
— Ладно вам, идите и занимайтесь своими делами. Я что, фарфоровая куколка, к которой и прикоснуться нельзя?
Тан Хунэн прямо выставил их за дверь.
В день похорон старшего брата он так и не взял с собой ни Ся Сяолань, ни Чжоу Чэна.
Как и прежде, они поехали в деревню вдвоём с Лю Фэнь.
В семье Тан под звуки труб и гонгов проводили старшего брата Тан Хунэна в последний путь.
Невестка Тан Хунэна по-прежнему его игнорировала, но уже не пыталась намеренно язвить. Возможно, за эти два-три дня она успокоилась и осознала реальность.
Старшему племяннику Тан Хунэна, Тан Чунлэю, было тридцать лет — он на восемь лет старше Цзи Цзяньюаня. Когда Тан Хунэн разругался с братом и невесткой, Тан Чунлэю было всего около десяти лет. Согласно прежним планам Тан Хунэна, когда он сам перебрался в город, следующее поколение семьи Тан должно было получить лучший старт. Тан Чунлэй в то время был довольно смышлёным, и Тан Хунэн хотел, чтобы племянник побольше учился и пошёл по его стопам.
Но Тан Чунлэй застал смутные времена.
Вступительные экзамены в вузы были отменены, и единственным способом поступить в университет была рекомендация.
Пока его родители разрывали отношения с Тан Хунэном и первыми выходили критиковать его на собраниях, Тан Чунлэй всё же получил рекомендацию, а затем планомерно отучился и пошёл работать… Городскую прописку, которую не смогли добыть его родители, Тан Чунлэй в итоге получил.
К сожалению, его удача не продлилась долго. Когда смутные времена закончились, его родители, успевшие нажить себе немало врагов, побоялись мести и позорно бежали в родную деревню.
Тан Хунэн не настолько себя не уважал, чтобы, разорвав все связи с братом и невесткой, продолжать помогать племяннику.
Все эти годы Тан Чунлэй перебивался кое-как.
Он помнил, что дядя относился к нему неплохо, и не понимал поступков своих родителей. Будучи тем, кто фактически извлекал выгоду из ситуации, он все эти годы не решался приближаться к Тан Хунэну. В молодости ему казалось, что он и сам способный, сможет выбиться в люди без помощи дяди. Но, набив шишек и живя посредственной жизнью, он осознал реальность — ему просто не хватало шанса. Однако его родители слишком сильно оскорбили дядю Тан Хунэна, и Тан Чунлэй не знал, как наладить отношения.
Раньше его отец был жив — упрямый и недальновидный. Даже понимая, что поступил неправильно, он и бровью не вел, отказываясь склонить голову и извиниться перед Тан Хунэном. Он считал, что раз он старший брат, то даже если он и обидел Тан Хунэна когда-то, младший брат обязан уступить… В конце концов, «старший брат — как отец», он ведь вырастил Тан Хунэна!
Жаль только, что Тан Хунэн на эту уловку не покупался.
Тан Хунэн был человеком очень принципиальным и чётко разделял добро и зло.
Раз связь разорвана — значит разорвана. Чтобы он, пострадавшая сторона, унижался ради восстановления отношений?
Ну уж нет.
Он не нуждался в этой уродливой родственной привязанности!
Это время лучше потратить на работу — когда есть дело и идеалы, он не будет чувствовать пустоты.
Теперь же упрямый отец Тан Чунлэя скончался. Сын убедил мать и известил дядю Тан Хунэна о похоронах, преследуя, конечно же, свои цели.
Когда гроб предали земле, Тан Чунлэй с покрасневшими глазами обратился к дяде:
— Дядя, папа перед уходом сказал… Он сказал, что виноват перед вами. Тогда он совсем не понимал, насколько всё серьёзно, он просто был до смерти напуган. Он очень хотел извиниться, но ему было стыдно смотреть вам в глаза. Он и не чаял, что вы согласитесь проводить его в последний путь… И ещё кое-что. Папа говорил, что так и не смог найти Тан Сяогу, и потому у него на душе неспокойно.
На первую половину речи Тан Хунэн никак не отреагировал — зная характер старшего брата, ещё неизвестно, правда ли это.
Но вторая часть заставила Тан Хунэна замереть.
Он до сих пор не мог смириться с потерей младшей сестры.
Это известие тяжким грузом легло Тан Хунэну на сердце. Весь путь из деревни он не проронил ни слова.
Лю Фэнь обеспокоенно смотрела на него:
— Может, попробуем поискать снова? Сейчас всё иначе, чем раньше.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
