Состояние Тан Юйжу с каждым днем улучшалось.
Сначала она могла лишь невнятно лепетать, с трудом выговаривая звуки.
Через пару дней из ее уст начали вырываться отдельные слова.
Прошло полмесяца, прежде чем она смогла связывать слова в простые предложения.
Именно тогда Тан Хунэну наконец представилась возможность приехать в Гонконг.
Не приехать было нельзя: состояние Тан Юйжу стабилизировалось, и Ся Сяолань уже договорилась с Юй Ли отправить ее в США для дальнейшего лечения. Она должна была вылететь в Америку прямым рейсом из Гонконга, и если бы Тан Хунэн не приехал сейчас, он бы еще очень долго не увидел сестру.
Брат и сестра до сих пор даже не имели возможности по-настоящему признать друг друга!
Тан Хунэн прибыл последним. Еще до его приезда Цзи Цзяньюань несколько раз навещал Тан Юйжу.
Узнав о предстоящем визите Тан Хунэна, Тан Юйжу выдвинула одно требование: она хотела, чтобы ее привели в порядок и она выглядела достойно. Она не желала встречать Тан Хунэна лежа в постели.
Поэтому ее пересадили в одиночное кресло в палате, подложив в пустые места подушки, а руки аккуратно положили на колени. Человек, не знающий ситуации, при первом взгляде лишь подумал бы, что ее поза слишком официальна, и не сразу бы осознал тот факт, что у Тан Юйжу паралич всех конечностей.
Конечно, подобная маскировка никак не могла обмануть Тан Хунэна.
Но, как и говорила Ся Сяолань, пока человек жив, он всегда хочет сохранить хотя бы крупицу собственного достоинства.
Этот самообман был для Тан Юйжу способом сохранить это достоинство!
Теперь, когда она могла выражать свои мысли, Ся Сяолань и Юй Ли, разумеется, должны были уважать ее волю.
Тан Хунэн прибыл почти в полдень.
Солнечный свет заливал палату люкс. В комнате не было неприятного запаха дезинфицирующих средств, напротив, чувствовался едва уловимый нежный аромат. Тан Юйжу, опрятная и чистая, сидела лицом к двери и смотрела, как входит Тан Хунэн.
Должно быть, она изо всех сил пыталась соотнести его образ со своими воспоминаниями.
К сожалению, детские воспоминания были слишком далекими и с течением времени становились всё более туманными.
Она уже не могла вспомнить, как второй брат выглядел раньше.
Действительно ли это ее второй брат?
А вдруг они ошиблись?
Но если это не ее второй брат, почему у вошедшего мужчины такое взволнованное лицо?
— Сяо Жу!
Тан Хунэн почувствовал себя неловко, не зная, куда деть руки.
У Тан Юйжу почему-то внезапно покраснели глаза.
— …Присаживайся.
Тан Хунэн сел напротив нее. Брат и сестра сидели лицом к лицу; у Тан Хунэна было много слов, которые он хотел сказать, но он не мог проронить ни звука!
О чем говорить?
Обо всем, что довелось пережить Сяо Жу за эти годы, он в общих чертах уже узнал из расследования.
Упоминать сейчас о прошлом — значило лишь бередить ее раны.
Спрашивать сестру, хорошо ли ей жилось все эти годы, и вовсе не стоило — и так ясно, что жилось ей очень плохо.
Спустя долгое время он смог лишь осторожно попросить прощения:
— Сяо Жу, второй брат потерял тебя, не смог найти тебя… Прости меня…
Мужские слезы скупы, но лишь пока сердце не разрывается от боли.
Последние сомнения Тан Юйжу развеялись.
Она с дочерью жила в нищете, к тому же ее терзали болезни. Если бы не родной брат, кто бы добровольно взвалил на себя такую обузу?
Многолетняя обида и горечь, казалось, наконец нашли выход.
Отчужденность между ними исчезла, когда они, обнявшись, горько разрыдались. После того как они выплакались, чувство неловкости почти пропало.
Тан Хунэн не спешил.
Он отсутствовал в жизни младшей сестры двадцать девять лет.
Раз уж они смогли найти друг друга, а сестра чудесным образом пришла в себя, у них впереди будет много времени, чтобы восполнить утраченную близость.
— Сяо Жу, ты обязательно поправишься. А тех, кто причинил тебе боль, я не оставлю безнаказанными.
Тан Сянчжун давно умер.
Ши Сурон приговорили к тюремному заключению.
Эта чета не только предала родного брата, но и продала родную сестру. Тан Хунэн считал, что кара, постигшая их, была слишком легкой!
Он спросил Тан Юйжу, почему она, сумев вернуться в Пекин, не обратилась в полицейский участок.
Тан Юйжу ответила, что забыла всё, что случилось в детстве.
— Я помню только, что хотела попасть на площадь Тяньаньмэнь, а зачем — не знаю. Всё это в прошлом. Раз злодеи уже пойманы, то и выяснять больше нечего… Второй брат, я отпустила это, и ты отпусти. Не кори себя больше.
Она, конечно же, не хотела вспоминать о том, как ее похитили и продали.
И тот «муж» в глухих горах тоже не был приятным воспоминанием.
Но в ее жизни всё же осталось нечто драгоценное — ее дочь.
Семья продала её.
Но она ни за что не бросила бы собственную дочь, не позволила бы ей оказаться в таком же положении. Поэтому она всегда забирала дочь с собой, пройдя путь от провинции Юньнань на север, пока наконец не обосновалась в Пекине.
Она не была человеком выдающихся способностей, но приложила все силы, чтобы обеспечить дочери спокойную жизнь.
Тан Хунэн и не подозревал, что сестра окажется такой мудрой или, точнее сказать, «рассудительной»?
Эта рассудительность была выкована годами лишений.
Тан Хунэн предпочел бы, чтобы сестра вспылила, чем видеть ее такой «рассудительной и великодушной»!
Она еще и просит его забыть об этом.
Разве мог он так просто всё забыть, думая о страданиях, которые она перенесла?
— Поезжай в Америку, лечись как следует. Я буду ждать твоего возвращения домой. Там, где буду я, и будет твой дом.
Тан Хунэн погладил ее по голове.
Он знал, что Тан Юйжу очень трудно сидеть в такой позе, да и ему самому нужно было время, чтобы привести мысли в порядок, поэтому он ненадолго вышел из палаты.
Лишь когда дверь за ним закрылась, Тан Юйжу опустила голову и заплакала.
Она всё помнила.
Помнила свое имя.
Помнила, что у нее был второй брат.
Помнила, как старший брат с женой собирались повести ее на площадь Тяньаньмэнь на празднование, а потом продали какому-то мужчине.
Старшая невестка даже не скрывалась — она прямо при ней пересчитывала деньги, вырученные за продажу, а потом сказала ей:
— Твоему второму брату нужно учиться, в семье нет денег, так что мы продали тебя, чтобы оплатить его учебу!
— Твоя мать, конечно, знает.
— И твой второй брат знает, потому они и не пришли — боятся, что ты зарыдаешь и не захочешь уходить с чужими людьми.
— Девчонка, радуйся, что тебя хоть кто-то купил. В голодный год за такую, как ты, дали бы разве что мешок рисовой шелухи…
Всегда улыбчивая невестка произносила эти слова со злобой.
Когда тот мужчина уносил её, старший брат стоял рядом с невесткой и смотрел. Он ничего не сказал и ничего не сделал.
Тан Юйжу помнила, что сразу после того, как ее продали, она еще надеялась, что родные придут и заберут ее.
Она не слушалась, кричала и плакала, пыталась убежать.
Но в ответ ее морили голодом и жестоко избивали.
Непослушного ребенка стоит разок побить — и он притихнет, а если не давать ему есть досыта, то и сил на побег не останется.
Постепенно она перестала говорить о том, что помнит семью.
Со временем, притворяясь дурочкой, она и вправду почти всё забыла.
Даже за упоминание своей фамилии её били. После того как брат и невестка продали её, она сама не хотела больше носить фамилию «Тан», поэтому, сбежав из гор, она отбросила имя, данное ей работорговцами, и назвалась Юй Жу.
Юй Жу, Тан Юйжу.
Семья продала её, но в глубине души она всё равно жаждала найти дорогу домой.
Она не была «девчонкой», которая стоит мешок шелухи.
Но к чему говорить об этом сейчас, чтобы второму брату стало еще больнее?
Пусть лучше он думает, что она ничего не помнит.
Тан Юйжу изо всех сил сдержала слезы.
— …Как хорошо, что я тебя увидела, — невнятно прошептала она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
