Хэ Цзя и Гу Сыянь были одноклассницами. Мать Хэ Цзя даже знала младшую тетю Чжоу, потому что отец Хэ Цзя и Гу Чжэнцин тоже были коллегами.
Оба работали в Министерстве образования, и неважно, была ли их должность значимой или нет, мать Хэ Цзя теперь мертвой хваткой вцепилась в дополнительные курсы. Она считала, что раз Хэ Цзя ходит на занятия, то «учителя» этих курсов обязаны нести за нее ответственность!
Мать Хэ Цзя вела себя неразумно, хотя в этом и не было ничего чрезмерного; по крайней мере, в средней школе, где училась Хэ Цзя, учителя были очень ответственными.
Такие девочки, как Хэ Цзя и Гу Сыянь, в школе вели себя очень прилежно. Даже если у них и просыпались первые чувства, они в панике отводили глаза, если их взгляды случайно пересекались; они не смели даже за руки взяться, как же они могли переступить черту в частном порядке?
В школе за ними присматривали учителя, дома — родители, и только на дополнительных курсах они вырывались из-под надзора родителей Хэ Цзя.
В семье Хэ царил хаос.
Цзи Цзяньюань хотел проявить товарищескую солидарность, как Ся Сяолань могла ему отказать?
Ся Сяолань подозревала, не узнал ли Цзи Цзяньюань чего-нибудь.
Но Цзи Цзяньюань вел себя совершенно естественно.
Ся Сяолань тоже не хотела вызывать у него подозрений, поэтому сказала, что ей нужно в больницу и Цзи Цзяньюаню будет не совсем удобно идти с ней.
Когда говоришь неправду, лучше всего смешивать ее с правдой. Чистую ложь легко разоблачить, и тогда потребуется еще больше лжи, чтобы ее прикрыть! Ся Сяолань действительно собиралась в больницу, и она надеялась, что Цзи Цзяньюань проявит свой американский стиль с высоким эмоциональным интеллектом, поймет ее и оставит ей достаточно личного пространства… Но, к ее удивлению, Цзи Цзяньюань с беспокойством спросил:
— Одноклассница Сяо Лань, что у тебя болит? Давай я подброшу тебя до больницы на велосипеде!
Ся Сяолань чувствовала себя бодрой и здоровой, но сейчас у нее, кажется, даже печенка заныла от досады.
Велосипед Цзи Цзяньюаня был горным — очень крутым для 1984 года. В брендовом спортивном костюме и на горном велосипеде Цзи Цзяньюань больше походил на студента из будущего, лет через тридцать: солнечный, энергичный и такой же толстокожий!
На горном велосипеде сзади даже не было сиденья, как он собирался везти ее в больницу?
Ся Сяолань долго смотрела на Цзи Цзяньюаня и в конце концов уступила под его напором:
— Ладно, пусть будет по-твоему!
Если бы она продолжала отказываться, Цзи Цзяньюань заподозрил бы неладное. Ся Сяолань ни капли не смела недооценивать студентов Хуацин: у всех отличная наблюдательность и они чертовски умны!
Цзи Цзяньюань поехал с ней не просто так.
Он действительно сделал это из чувства товарищества. Даже если бы на месте Ся Сяолань была любая другая одноклассница, которую вчера донимали, Цзи Цзяньюань все равно бы вмешался!
По пути он рассказал Ся Сяолань новости, которые ему удалось разузнать.
— У его семьи есть связи в Отделе высшего образования. Если этот человек снова будет к тебе приставать, я донесу на него.
Ся Сяолань это не пугало, но для обычного студента Отдел высшего образования имел огромное влияние на будущее. Цзи Цзяньюаню же было все равно: он не знал, как долго проучится в Хуацин, ведь в любой момент мог вернуться в Америку.
Он чувствовал, что, судя по недавнему настроению его матери, он может уехать из Хуацин, даже не закончив первый курс.
Из-за этого особого статуса Отдел высшего образования ничего не мог ему сделать, и Цзи Цзяньюань не боялся навлечь на себя крупные неприятности.
— Все в порядке, ему скоро будет не до меня, не останется времени на неприятности.
Она приняла добрые намерения Цзи Цзяньюаня, но доносить на Ван Цзяньхуа не было необходимости. Хоть Ван Цзяньхуа и был любителем пожить за чужой счет, у него было странное самолюбие: он не говорил о том, что у него на душе, но внешне старался изо всех сил «держать лицо». Семья Ся Цзыюй могла строить козни, а Ван Цзяньхуа, дорожа своим статусом, вероятно, думал о том, как заставить ее пожалеть и посмотреть на него другими глазами… Грубо говоря, он был просто слабаком.
Ся Сяолань не стала в подробностях рассказывать Цзи Цзяньюаню о своей вражде с Ван Цзяньхуа. Неужели директор Ся не дорожит своей репутацией?
Хотя это «Ся Сяолань» покончила с собой, ударившись о стену, теперь это приписывали нынешней Ся Сяолань, так что рассказывать об этом точно не стоило!
За разговором с Цзи Цзяньюанем они добрались до больницы.
Ся Сяолань поставила велосипед:
— Присмотри, пожалуйста, за моим велосипедом, я поднимусь ненадолго и быстро вернусь, хорошо?
Тан Хунэн должен был уехать на машине. Цзи Цзяньюань оставался на велопарковке, так что вероятность их встречи с Тан Хунэном была крайне мала.
— С тобой все будет в порядке?
Ся Сяолань спокойно ответила:
— Все хорошо, просто сейчас мне нужно пойти одной. В больнице вполне безопасно.
Когда она ушла, Цзи Цзяньюань задумался.
Он видел, что Ся Сяолань не в восторге от его компании, а Цзи Цзяньюань обычно не любил навязываться и стеснять людей. Но вчерашний порыв заставил его потерять контроль над собой, и он уже не думал о приличиях. Пока он не прояснит это сомнение, на душе у него не будет покоя.
Ся Сяолань выглядела здоровой, так что же она делает в больнице?
Цзи Цзяньюань не хотел выведывать секреты однокурсницы. Он пристегнул велосипед на замок и направился ко входу в больницу.
…
— Сяолань, ты пришла!
Сяо Ван бегал вверх-вниз, оформляя документы на выписку. Ся Сяолань спросила, не нужна ли помощь, но Сяо Ван решительно отказался.
— Тогда я пойду посмотрю, как там дядя Тан, собрал ли он вещи.
Ся Сяолань вошла в палату; Тан Хунэн сам собирал вещи. Он немного похудел после операции, но выглядел бодро. Увидев Ся Сяолань, Тан Хунэн обрадовался:
— Сегодня после выписки я сразу возвращаюсь в Пэнчэн, чтобы ты, девчонка, не пропускала занятия из-за меня.
Приходя дважды в день, Ся Сяолань в эти дни была частым гостем в больнице.
Разве мог Тан Хунэн не почувствовать искренность человека?
Какой бы расчетливой ни была Ся Сяолань, Тан Хунэн давно заметил, что она умеет быть благодарной. Если кто-то относился к ней с искренней добротой, она отвечала заботой вдвойне.
— Дядя Тан, Цзи Цзяньюань пришел со мной. Как вы думаете, он уже что-то знает?
Тан Хунэн как раз укладывал книги с прикроватной тумбочки в сумку. Услышав это, он взглянул на дверь. Ся Сяолань поспешно пояснила:
— Я не пустила его сюда, но, боюсь, это ненадолго. Я спрашиваю вас, потому что хочу знать, что делать.
Хотел ли Тан Хунэн видеть Цзи Цзяньюаня?
Мысли человека во время болезни отличаются от обычных. Операция Тан Хунэна не была слишком серьезной, но вдруг его взгляды изменились!
В это мгновение в голове Тан Хунэна действительно пронеслось множество мыслей.
Раньше у него было много опасений, но бессердечность и безрассудство Цзи Я, напротив, заставили Тан Хунэна принять решение: будь что будет.
— Пусть приходит, рано или поздно он все равно бы узнал. Это я раньше не мог решиться.
Скрип — дверь палаты отворилась, на пороге стоял Цзи Цзяньюань с пакетом яблок в руках.
Они с Тан Хунэном встретились взглядами.
Это была не та тускло освещенная спортплощадка Хуацин, Тан Хунэн стоял прямо перед ним.
На самом деле они не были очень похожи, Цзи Цзяньюань больше пошел в мать, поэтому Ся Сяолань никогда не казалось, что его лицо ей знакомо.
Но отец и сын связаны кровью, и было невозможно, чтобы они не были похожи совсем. В Тан Хунэне чувствовалось достоинство зрелого мужчины, в Цзи Цзяньюане — энергия молодого парня. У них были совершенно разные темпераменты, но когда они смотрели друг на друга, кровную связь невозможно было скрыть.
— Значит, вы действительно…
— Если у тебя сохранились детские воспоминания, то я действительно твой родной отец, с которым ты не виделся двенадцать лет… Цзян Юань, мне очень жаль.
О чем он жалел? О том, что его не было в жизни Цзи Цзяньюаня с семи до девятнадцати лет. Возможно, именно тогда, когда мальчику больше всего нужен был отец, его не оказалось рядом!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
