Двадцать цзиней батата на двоих — надолго этого не хватит.
Урожай этого года еще не собрали. Когда Ся Дачжун вернется, он наверняка захочет забрать Лю Фэнь обратно, но простит ли семья Ся Сяолань? Лю Фэнь подумывала завтра отправиться в родительский дом и там что-нибудь решить. Семья Лю тоже была бедна, но дядя Ся Сяолань был человеком щедрой души, несмотря на нужду, — он не оставит племянницу умирать с голоду.
Пока она размышляла, Ся Сяолань вернулась с охапкой сухих веток. Глаза ее сияли, она предложила запечь батат. Видя, что дочь приободрилась, Лю Фэнь была готова вынести любые тяготы:
— Хорошо, мама сейчас запечет тебе батат.
Тут она заметила, что Ся Сяолань раздвинула хворост, и под ним обнаружились яйца диких уток.
Лю Фэнь обрадовалась. Яйца были размером почти с куриные, сразу видно — собраны в камышовых зарослях. С ними Ся Сяолань сможет немного восстановить силы, а то сейчас она такая худая, что того и гляди ветром повалит — у Лю Фэнь сердце кровью обливалось.
— Еще и яйцо тебе сварю.
В старой хижине не было посуды, но деревенские люди непривередливы: эмалированная кружка вполне сойдет, чтобы сварить яйцо. Однако Ся Сяолань остановила мать:
— Сейчас их есть нельзя. Наша будущая благополучная жизнь держится на этих яйцах. Сейчас жители деревни заняты зерном на полях, им некогда косить камыш. Я хочу собрать побольше яиц и продать их в городе… Сегодня вечером сходим к зарослям, если получится поймать пару уток, будет совсем хорошо.
Лю Фэнь никогда раньше таким не занималась.
В семье Ся не разделяли хозяйство, и все собранные куриные яйца обычно относили в город на продажу свекровь или старшая невестка. От деревни Дахэ до уездного города идти два часа, и без нужды туда никто не совался. Но Ся Сяолань была красноречива, Лю Фэнь не могла спорить с дочерью, да и привычка к послушанию взяла верх — возразить было нечего.
Мать и дочь съели по одному батату. Лю Фэнь рассудила, что если идти в город продавать яйца, нужны хотя бы две корзины. Она сходила за стеблями камыша и сплела два небольших короба.
— Без инструментов и без замачивания через месяц точно развалятся.
Лю Фэнь придавила камышовые короба камнями и оставила их вымачиваться в реке, ворча на свое неумелое мастерство. Для Ся Сяолань же это выглядело как настоящее произведение декоративно-прикладного искусства — сама она не умела мастерить ничего подобного!
Ночью им предстояло пойти на «охоту за яйцами», поэтому, закончив с коробами, они поспешили лечь спать. Дверь не запиралась, ее просто подперли бревном. Кровати в доме не было, Ся Сяолань постелила на пол чистые стебли камыша. К счастью, стоял август, иначе в этой дырявой лачуге, продуваемой всеми ветрами, можно было бы замерзнуть и серьезно заболеть.
Будильника не было, но из-за гнетущих мыслей сон был недолгим. Ся Сяолань проснулась от шуршания: Лю Фэнь уже достала корзины из воды.
— Ты поспи еще, мама сама сначала сходит.
Листья камыша резали кожу до крови, иначе разве лежали бы эти яйца там нетронутыми? Это был тяжелый труд, и Лю Фэнь не хотела, чтобы дочь страдала. Прежняя «Ся Сяолань» была изнеженной и почти не работала в поле.
Ся Сяолань покачала головой:
— Пойдем вдвоем.
Вдвоем и быстрее, и безопаснее. Фонарика у них не было, приходилось полагаться лишь на лунный свет. К счастью, луна светила ярко — завтра наверняка будет ясный день.
Мать и дочь, прихватив короба, старались пробираться в самые укромные места. Иногда в зарослях с шумом взлетали напуганные утки. Пару раз они натыкались на гнезда, но те оказывались пустыми.
Когда они нашли первую кладку, их заметила собака у загона для скота.
Старик Ван, одиноко живший при загоне, был начеку:
— Кто там?!
Дважды мелькнул свет фонаря. Лю Фэнь заслонила собой Ся Сяолань, чувствуя себя крайне неловко:
— …Дядя, это я. Хочу набрать яиц, чтобы ребенка подкормить.
— Из семьи Дачжуна?
Старик Ван увидел, что обе женщины с головы до ног в соре и обрывках травы.
В деревни Дахэ все знали, что Ся Сяолань выгнали из дома. Старик Ван не особо жаловал девушку — даже если отбросить слухи о ее поведении, она никогда не почитала старших, при встрече даже не здоровалась. Но Лю Фэнь было по-человечески жаль, к тому же на лбу Ся Сяолань белела повязка с проступившей кровью. Старик Ван немного подумал и протянул Лю Фэнь свой фонарик:
— Завтра вернешь.
У Лю Фэнь от благодарности глаза налились слезами.
Ся Сяолань подумала, что в деревне Дахэ не все подонки, и искренне произнесла:
— Спасибо, дедушка Ван.
Старик Ван немного удивился. Он взглянул на Ся Сяолань, увел собаку обратно в загон и больше не вмешивался в их дела.
С фонариком дело пошло быстрее, и утиным гнездам в округе не поздоровилось. За несколько часов мать и дочь собрали семьдесят-восемьдесят яиц. Лю Фэнь, глядя на два полных короба, пребывала в некотором оцепенении.
Кроме яиц, они нашли гнездо с уже вылупившимися утятами.
— Их можно выходить, — Лю Фэнь обрадовалась, увидев, что малыши уже покрылись пухом.
Ся Сяолань вспомнила их ветхую лачугу, которая защищала разве что от честных людей, но не от воров, и покачала головой:
— Неизвестно еще, кому они достанутся, когда вырастут. Продадим всех вместе.
Лю Фэнь было жалко утят.
Но они с Ся Сяолань и сами едва сводили концы с концами, а разведение диких уток привлекло бы слишком много лишнего внимания.
Вернувшись домой, они проверили каждое яйцо. Вместе с двенадцатью, что Ся Сяолань нашла раньше, получилось восемьдесят два целых яйца. Не дожидаясь рассвета, они отправились в город. Весь их провиант составляли два клубня батата, вытащенных из золы.
Запеченный батат в первый раз показался Ся Сяолань чем-то необычным и экзотичным.
Но есть его второй раз подряд ей уже совсем не хотелось. К счастью, в детстве она хлебнула немало горя и в нынешнем положении могла держаться. Окажись на ее месте какая-нибудь изнеженная богатая девица, она бы сошла с ума в первый же день.
Выжить. Выжить в эту эпоху — только так можно рассчитывать на лучшую жизнь!
С этой мыслью Ся Сяолань упорно шагала вперед. Когда они добрались до уездного города, едва начало светать. Деревня Дахэ была бедной, но уезд Аньцин имел крепкую экономическую базу: здесь находились крупный мясокомбинат и завод сельхозмашин, на которых трудилось множество рабочих. Тот самый скот, что выращивали в загонах деревни Дахэ, предназначался для продажи на мясокомбинат.
Даже рабочие мясокомбината, которые могли иногда раздобыть мясо, с трудом находили в продаже яйца. В поселках уезда Аньцин больше разводили свиней и коров, а домашнюю птицу — редко.
— Где будем продавать?
В Аньцине было два крупных предприятия. У рабочих водились деньги, поэтому «черный рынок» вращался вокруг них. Дела на мясокомбинате шли хорошо, у рабочих в карманах шуршали купюры, и Лю Фэнь предложила попытать удачу там.
Но Ся Сяолань решила иначе:
— Пойдем к заводу сельхозмашин.
Там было больше рабочих, и Ся Сяолань такие предприятия были привычнее.
Когда они подошли к заводу, уже совсем рассвело. Рабочие ехали на велосипедах. Ся Сяолань заметила у дороги еще нескольких человек с товаром — видимо, конкуренты… Это хорошо. Кто-то держал кур, кто-то принес свежевыкопанный батат, но продавцов яиц сегодня не было.
Едва они выбрали место, как к ним подошла пожилая женщина с авоськой:
— Яйца продаете?
Ся Сяолань не стала напускать таинственности:
— Это утиные яйца, дикие, все свежие. Если приглянутся, отдам дешевле куриных.
Дикие утиные яйца по размеру не уступали куриным, а если еще и дешевле — выгода очевидная. И неважно, насколько они нежные на вкус!
Рыночная цена на куриные яйца составляла 1,2 юаня за цзинь, да еще нужны были продовольственные купоны. Крестьяне, продававшие свои яйца в обход купонов, просили по 1,5 юаня. Ся Сяолань уже все разузнала: язык до Киева доведет, если вежливо здороваться и быть приветливой, никто не станет скрывать цены как великую тайну.
Видя, что женщина не уходит, явно заинтересовавшись, Ся Сяолань добавила:
— Если берете меньше десяти штук — по тринадцать фэней за штуку. Если больше десяти — по двенадцать фэней. А если больше двадцати — то по одиннадцать!
Ее ступенчатая система скидок немного озадачила покупательницу.
Но упускать выгоду дураков нет. Женщина, собиравшаяся купить всего несколько штук, в итоге выложила деньги за двадцать одно яйцо… Житейскую мудрость простых людей не стоило недооценивать: выгоду они видели сразу, но голову при этом не теряли.
Ся Сяолань взяла два юаня тридцать фэней, округлив сумму и не став брать лишний фэнь.
Она передала деньги Лю Фэнь, которая до сих пор не могла прийти в себя. Соседние торговцы тоже поглядывали на Ся Сяолань: девица с такой яркой, почти вызывающей красотой, а дело ведет на редкость бойко и толково!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
