— Что… что случилось? Что произошло?!
В покоях, где погас свет, было так темно, что не разглядеть и собственной ладони. Однако Сюули прищурилась, пытаясь понять, что происходит. Сначала она подумала, что пробрался вор, но, похоже, дело было в другом. Лю Хуэй, съёжившись в углу кровати, не переставал кричать.
Сюули поспешно запрыгнула на постель и принялась трясти Лю Хуэя.
— Эй, что с тобой? Что случилось? Тебе нездоровится?!
Почувствовав, что его трясут, Лю Хуэй потянулся к рукам Сюули и обхватил её тонкую талию. Дрожа всем телом, он притянул её к себе и вцепился так мёртвой хваткой, словно ни за что не собирался отпускать. Сюули была в крайнем изумлении.
— По… подожди… Да что с тобой такое?.. Бо… больно, отпусти!
Это было даже не объятие — казалось, он хочет её раздавить. Сюули ощутила такую невероятную силу, что ей показалось, будто кости вот-вот сломаются.
В этот момент в покои вбежала Чжу Цуй, услышавшая крики. С встревоженным видом она спросила:
— Сюули-няннян — это воры?!
— Э-э, нет, но с Лю Хуэем, Его Величеством, творится что-то неладное… А-а-ай, больно! Только что Лю Хуэй, Его Величество, опрокинул вазу и закричал… так что… больно! Скажи всем разойтись по комнатам, я… я попробую его успокоить.
Прижав Сюули к себе, Лю Хуэй перестал кричать, но всё ещё продолжал мелко дрожать.
Видя, что Сюули морщится от боли, Чжу Цуй обеспокоенно спросила:
— …Вы в порядке?
— Ужасно больно, но не волнуйся, я справлюсь. Чжу Цуй, иди спать… А-а-ай, больно!
— Картина того, как Лю Хуэй, Его Величество, крепко сжимает Гуйфэй в объятиях, и впрямь наводит на определённые мысли.
— …Чжу Цуй…
— Шучу. Я буду ждать в соседней комнате. Если почувствуете, что задыхаетесь, обязательно позовите меня.
Убедившись, что это не нападение воров, Чжу Цуй с облегчением улыбнулась, вышла за дверь и разогнала собравшихся снаружи служанок и чиновников.
Проводив Чжу Цуй взглядом, Сюули с негодованием посмотрела на Лю Хуэя. Если он не успокоится в ближайшее время, она и правда задохнётся. Было похоже, что он впал в состояние помутнения. Уговоры не помогали, он их просто не слышал. Что же делать?
В тот момент, когда ей уже захотелось хорошенько его ударить, она заметила лежащую в углу кровати эрху. Сюули тут же потянулась к ней, но инструмент, который, казалось, был совсем рядом, никак не давался в руки. К тому же Лю Хуэй, решив, что она хочет сбежать, прижал её к себе ещё сильнее.
Кое-как дотянувшись до эрху, Сюули совсем выбилась из сил, но всё же принялась играть мелодию, которую часто репетировала перед сном.
Звуки музыки постепенно возымели действие. Дрожь утихла, хватка рук ослабла. Спустя примерно четверть часа Лю Хуэй медленно поднял голову.
— …Сюули?..
Сюули перестала водить смычком и кивнула:
— Это я… Ты пришёл в себя?
— …Куда ты уходила?.. Я нигде не мог тебя найти!..
Сюули не понимала, за что её отчитывают, но спорить не стала. У Лю Хуэя был такой вид, будто он вот-вот расплачется. Отложив эрху в сторону, она нежно убрала чёлку с его лба.
— Прости.
— …Я… боюсь темноты…
Оставаясь в объятиях Лю Хуэя, Сюули молча поглаживала его широкую спину.
Спустя долгое время Лю Хуэй наконец разжал руки. На этот раз он положил голову на колени Сюули и перевернулся на спину.
— Ты —
Протест Сюули оборвался, стоило ей увидеть, каким бледным оставалось лицо Лю Хуэя. Она вздохнула и тихонько погладила его по лбу.
Лю Хуэй прикрыл глаза рукой, пытаясь выровнять дыхание.
— …Мне страшно… быть одному… в темноте…
— Почему?..
— …Раньше… меня часто запирали… в тёмных местах.
Глаза Сюули расширились.
— Кто?..
— …Мухоу… и старшие ван-сюны.
— Как же так?
Сюули схватила Лю Хуэя за руку. Увидев её разгневанное лицо, Лю Хуэй заморгал.
— …Почему ты злишься?
— Я не злюсь. Продолжай.
Лю Хуэй закрыл глаза и тихо вздохнул.
— …Я был лишним. Родился не вовремя. Мухоу часто винила меня, говорила, что раз я младший, мне никогда не получить любви Фувана. Если подумать, Мухоу просто не обращала на меня внимания. Однажды меня заперли в погребе на несколько дней. Честно говоря, из детства я помню только то, как постоянно горько плакал.
— …Что?
— Когда мне было три или четыре года, ван-сюны тоже начали издеваться надо мной. Я был самым младшим, про меня легко забывали, и я стал идеальной мишенью для их побоев, на которой они срывали злость.
Сюули сжала кулаки. «О боже!» — тихо прошептала она.
— Но всё было не так уж плохо. Я мог это терпеть, пока рядом был Циньюань Ван Сюн.
— Циньюань?..
— Мой… второй ван-сюн. Читать и считать меня научил именно он. Ван-сюн всегда был занят, но всё равно находил время для меня. Когда другие ван-сюны били меня, он защищал и обрабатывал мои раны.
— Твой второй ван-сюн… неужели…
— Да. Его отправили в изгнание, когда мне было шесть. Он был невиновен, его наказали только из-за того, что родственники по материнской линии подняли мятеж… Я тогда ничего не знал и проплакал целый год. Не понимал, почему ван-сюн не приходит за мной… Наверное, потому что я был плохим ребёнком… Я всегда так думал.
Тогда он остался совсем один. В королевском дворце ему не было места, и он просто бесцельно бродил повсюду.
Словно тень, которую никто не замечает. Окружающие даже не смотрели в его сторону. Он начал сомневаться: жив ли он на самом деле? Существует ли он ещё в этом мире?
В огромном дворце не нашлось уголка, где бы он чувствовал себя своим. Он всегда просыпался в одиночестве и засыпал в одиночестве — словно подёнка, плывущая по течению.
— …Но именно тогда я встретил Шао Кэ.
Услышав имя отца, Сюули невольно опустила взгляд. Лю Хуэй счастливо улыбнулся.
— Когда я приходил в архивы… я больше не был одинок.
Однако покой, который он с таким трудом нашёл, утекал сквозь пальцы, стоило ему оказаться там, куда не проникал солнечный свет.
— …Я ненавижу ночь и не люблю спать один. Когда остаёшься в темноте в одиночестве, вспоминается слишком многое. Страшные образы всплывают сами собой, даже то, что уже успел забыть…
Каждую ночь он звал слуг, потому что не мог уснуть без кого-то рядом. Именно поэтому он переложил Сюули, которая спала на полу, в свою постель — ему нужно было тепло, поэтому он так крепко её обнимал.
Сюули не знала об этом, но всё равно позволила ему войти в комнату… Он был по-настоящему счастлив.
Почувствовав, как на щёку упала капля, Лю Хуэй поднял глаза.
— …Почему ты плачешь?
— Не спрашивай. Я просто злюсь на себя за то, что была такой бесчувственной.
Лю Хуэй приподнялся и протянул руку, чтобы вытереть слёзы на её щеках.
— Не плачь.
— Я и не плачу!
Сюули оттолкнула его руку и с силой вытерла глаза. В этот момент Лю Хуэй заметил лежащую рядом эрху.
— …Сюули, я хочу послушать, как ты играешь.
Сюули молча взяла инструмент и начала играть. Под звуки мелодии веки Лю Хуэя постепенно отяжелели.
— …Твоя игра на эрху словно жемчуг…
Струящиеся звуки, будто рассыпавшееся жемчужное ожерелье, мягко сияли во тьме, напоминая звон драгоценного нефрита.
Сюули играла мелодию за мелодией, пока не услышала ровное дыхание у себя на коленях. Она осторожно укрыла Лю Хуэя одеялом и переложила его голову на подушку.
Лю Хуэй всё ещё крепко сжимал её рукав, но Сюули не стала убирать его руку и легла спать рядом с ним.
На следующее утро, едва рассвело, Сюули отправилась в архивы к отцу.
— Сю Ли, какая редкость, ты сегодня так рано.
Шао Кэ, как обычно, с радушной улыбкой встретил дочь, и Сю Ли ответила ему тем же.
— Доброе утро, де.
Сю Ли быстро села перед Шао Кэ. Видя, что она хранит молчание, Шао Кэ закрыл книгу и стал спокойно ждать, когда дочь заговорит сама.
Спустя мгновение Сю Ли подняла голову и посмотрела прямо на Шао Кэ.
— Де, вы ведь давно знали о делах Его Величества, верно?
Шао Кэ не стал спрашивать, что именно она имеет в виду, лишь молча выслушал рассказ Сю Ли о событиях прошлой ночи.
— …Я встретила Лю Хуэй Дянься вскоре после того, как начала службу в архиве.
Когда Сю Ли закончила, Шао Кэ тихо заговорил:
— Тогда в архив пришёл маленький мальчик, всё его тело было в ранах. Я ужаснулся и поспешил перевязать его. С тех пор этот ребёнок приходил в архив каждый день. Подобно Цзинь Лань, которого мы только-только приютили, этот мальчик тоже был неразговорчив, а на его лице не отражалось никаких чувств. Лишь много позже я узнал, кто он такой… Прошло много времени, прежде чем он постепенно начал говорить: упоминал свою Мухоу, старших братьев Ван и единственного во дворце человека, который его оберегал — второго старшего брата Ван.
— …………
— Он никогда не плакал из-за того, что Мухоу и старшие братья Ван так с ним обращались, потому что не умел печалиться. Раны были так глубоки, что он даже не понимал, что ранен. Он знал лишь одно: единственный, кто его любит — это старший брат Ван, который всегда защищал его и заботился о нём… Однако второй тайцзы Дянься, бывший единственной опорой для души Его Величества, так и не вернулся.
Шао Кэ смутно помнил того маленького мальчика, что, словно тень, бесцельно бродил по королевскому дворцу.
Он повсюду искал тайцзы Циньюань. Каждая неудача острой болью вонзалась в его детское сердце, но он не прекращал поисков, пока Шао Кэ не открыл ему правду. Целый год в глазах ребёнка тянулся целую вечность —.
— Всякий раз, приходя ко мне в архив, он был покрыт ранами — то порезами, то ссадинами, живого места на нём не оставалось. После того как его Мухоу скончалась, другие принцы по-прежнему не оставляли его в покое… Должно быть, вошли во вкус. Я не мог посещать центральные покои, и единственное, что мне оставалось — это помогать ему с лекарствами и беседовать с ним.
Шао Кэ вздохнул с глубокой печалью, погрузившись в воспоминания о прошлом.
— …Сю Ли, то, чем он обладает, дано не каждому: благородный титул, величественные дворцы, расшитые жемчугом одежды и изысканные яства, которых не счесть… Всё это — вещи, вызывающие всеобщую зависть. Однако у него не было самого простого, того, что необходимо каждому в жизни: материнской любви, нежной заботы и утешающих рук — всего, что совершенно незаменимо.
Шао Кэ осторожно смахнул слёзы, застывшие в глазах дочери.
— …Думаю, он каждую ночь призывает кого-то в свои покои лишь потому, что, оставаясь в темноте один, он так пугается, что не может уснуть. Собственная Мухоу на несколько дней запирала его в подземном амбаре, а старшие братья Ван бросали его в ночном саду… Вероятно, всё это оставило свой след. Хоть он и привык быть один, полагаю, он до сих пор не может выносить темноту в одиночку… Ведь раны в его душе ещё не затянулись.
Сю Ли никогда прежде не пыталась понять всё это; внезапно ей стало так стыдно, что она невольно всхлипнула.
— Но теперь у него есть ты, и ты к Его Величеству ближе, чем я. Его Величество… Лю Хуэй Дянься теперь на твоём попечении, Сю Ли.
Сю Ли закрыла глаза, вместо того чтобы кивнуть.
Тем же вечером —.
— Нечего расхаживать там снаружи, входи.
Голос раздался сверху. Лю Хуэй, бродивший по саду рядом с покоями Сю Ли, удивлённо поднял голову.
Увидев, что Сю Ли выглядит как обычно, Лю Хуэй заметно расслабился.
Лю Хуэй помедлил мгновение, прежде чем взойти на галерею, затем медленно приподнял прядь волос Сю Ли и заколол в них украшение.
— Хм? Что это?
— Подарок в знак благодарности за вчерашнее. Цю Ин сказал, что если принимаешь подарок, нужно преподнести ответный дар.
— Ответный дар?..
“Ах, так он о том вышитом платке, что я ему подарила!” — поняла Сю Ли. Она коснулась своих волос и нащупала что-то изящное. Вынув украшение, она увидела тонкой работы шпильку из золота с серебром. Лицо Сю Ли не выразило радости, напротив, оно позеленело.
— Погоди-ка… это ведь не какое-нибудь сокровище государственного уровня?..
Она хотела сказать что-то ещё, но, взглянув в лицо Лю Хуэй, тут же осеклась. Взор Сю Ли упал на шпильку, издавшую мелодичный звон.
— …Какая красивая. Ты сам её выбирал?
Лю Хуэй кивнул, и Сю Ли невольно улыбнулась:
— Спасибо.
Он говорил, что ему никто никогда не дарил подарков — должно быть, и сам он выбирал подарок для другого впервые. Сю Ли ловко поправила волосы с одной стороны и снова вколола шпильку.
— Мне идёт?
Лю Хуэй радостно улыбнулся.
— …Очень красиво.
Сю Ли мгновенно густо покраснела. Самым пугающим в этом мужчине была его чистосердечная невинность.
“Да это я про шпильку!” — Сю Ли похлопала себя по горящим щекам и потянула Лю Хуэй за рукав.
— Ничего с тобой не поделаешь. Заходи, я сыграю тебе на эрху.
Так, с этой ночи, он больше не был одинок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
